Для тебя бессмертный II - Сим Симович

— Джованни, — позвал он секретаря.

Тот появился с новой стопкой бумаг.

— Подготовь указ. Завтра объявляем об открытии «Монте ди Пьета».

— Гора Благочестия? — монах удивился. — Банк для бедных?

— Банк Бога. Мы будем выдавать ссуды под залог. Пять процентов годовых.

— Пять⁈ — Джованни чуть не выронил чернильницу. — Но ростовщики берут тридцать! Мы разоримся!

— Мы не разоримся. Мы уничтожим конкурентов. Кто пойдет к ломбардцу, если Церковь дает деньги почти даром? Весь поток залогов потечет к нам. Серебро, инструменты, земля. Мы аккумулируем реальные активы.

— А откуда деньги на выдачу ссуд?

— Из конфиската Альбицци. И из «добровольных пожертвований», которые принесет мне завтра гильдия ткачей (спасибо синьоре Джулии и ее племяннику). Деньги должны работать.

Виктор подошел к окну. Ночь была темной, беззвездной.

Создать банковскую систему, основанную на демпинге. Монополизировать кредит. Это даст контроль над экономикой города тотальнее, чем любой меч. Крестьянин, взявший ссуду на зерно, будет молиться на Епископа. Ремесленник, купивший инструменты, будет верен Ордену.

Лояльность, купленная за пять процентов годовых, крепче стали.

— И еще, Джованни.

— Да, монсеньор?

— Напиши письмо в Падую. В их университет. Пригласи их астрономов и математиков. Скажи, что в Вероне открывается библиотека древних рукописей. И что мы платим стипендии золотом.

— У нас есть древние рукописи?

— Нет. Но у нас будут венецианские мастера. А ученые летят на запах денег и знаний как мухи на мед. Мне нужны мозги. Мне нужны те, кто умеет считать траектории ядер и строить крепости.

Виктор погасил лампу. Комната погрузилась во тьму.

В этой тьме он видел будущее. Не мистическое, туманное будущее пророков, а четкое, геометрически выверенное будущее инженера.

Город-завод. Город-банк. Город-крепость.

Венеция дала технологии. Церковь дала информацию. Деньги дали власть.

Паутина была сплетена. Теперь оставалось ждать, когда в нее попадет первая крупная муха.

Эццелино да Романо. Тиран, считающий себя непобедимым. Он уже собирает войска. Он думает, что идет на войну с обычным мятежным попом.

Он не знает, что идет на войну с будущим.

Виктор улыбнулся в темноте.

— Приходи, Эццелино. Я уже посчитал стоимость твоих похорон.

Глава 8

Жара стояла такая, что воздух над болотами реки Тартаро дрожал, искажая горизонт. Это было влажное, липкое пекло, от которого одежда прилипала к телу, а под шлемами варились мозги. Над камышами висели тучи мошкары, зудящей, жадной до пота и крови.

Идеальный день для убийства.

Позиция была выбрана не случайно. Узкий перешеек сухой земли между двумя топкими старицами. Единственный путь к Вероне с юга, если не делать крюк в три дня. Бутылочное горлышко. Классика тактики, описанная еще древними греками, но забытая местными рыцарями, считающими, что война — это просто сшибка двух стен мяса в чистом поле.

Виктор сидел на складном стуле на небольшом возвышении, в тени одинокого вяза. На нем не было епископского облачения. Только простая вороненая кираса поверх стеганки — первая из новой партии, «экспериментальная модель №1», как назвал ее Леонардо. Шлем лежал на коленях.

Внизу, в высокой траве, замер Легион.

Две тысячи человек. Они лежали, укрытые маскировочными сетями из веток и камыша. Ни звука. Ни бряцанья металла. За неделю вбитая палками дисциплина давала плоды. Они не пили воду, хотя фляги были полны. Они не отмахивались от слепней. Они ждали сигнала.

Марко, лежавший в траве чуть ниже по склону, обернулся. Его лицо, измазанное грязью для маскировки, выражало напряжение.

— Идут, — одними губами произнес он.

Земля дрогнула. Сначала слабо, едва ощутимо. Потом вибрация усилилась, превращаясь в ритмичный гул. Тыг-дык. Тыг-дык.

На горизонте появилось облако пыли. А потом из него вынырнула сталь.

Авангард Эццелино да Романо. Карательный отряд. Пятьсот тяжелых рыцарей и тысяча пехотинцев-ополченцев. Цвет ломбардского рыцарства. Они ехали, как на парад. Знамена полоскались на ветру — черные орлы, золотые львы, красные кресты. Доспехи сверкали на солнце так, что больно было смотреть. Перья на шлемах, попоны на конях.

Красиво. Глупо. Смертельно.

Они увидели «армию» Вероны. Точнее, ту ее часть, которую Виктор решил показать.

Три сотни лучников и арбалетчиков (нанятых отдельно, расходный материал) стояли поперек дороги, перекрывая проход. Они выглядели жалко: редкий строй, никакой защиты, только несколько рогаток, вбитых в землю.

Приманка. Жирная, наглая приманка.

Командир ломбардцев, закованный в миланские латы рыцарь на огромном дестриэ, остановил коня. Он поднял забрало. Даже отсюда было видно его презрительную ухмылку. Он что-то крикнул своим. Вероятно, шутку про «поповское воинство».

Рыцари загоготали. Трубы проревели сигнал к атаке.

Они не стали ждать пехоту. Зачем? Снести эту горстку оборванцев — дело пяти минут. Слава достанется тем, кто первый омочит меч в крови.

Земля застонала. Пятьсот всадников, каждый весом под полтонны (вместе с конем и железом), перешли в галоп. Лавина стали и мяса устремилась вперед. Набирая скорость. Разгоняясь для смертельного удара.

— Non nobis, Domine… — прошептал кто-то из лежащих в засаде солдат.

— Заткнись, — шикнул сержант.

Виктор наблюдал. Холодно. Расчетливо. Он видел геометрию атаки. Векторы силы. Скорость сближения.

Сто метров. Восемьдесят.

Рыцари опустили копья. Стена наконечников нацелилась в грудь «приманке». Лучники дали залп — жидкий, нестройный. Стрелы отскочили от кирас, не причинив вреда. Рыцари взревели от восторга.

Пятьдесят метров.

— Пора, — Виктор поднял руку.

Рядом стоял трубач. Он поднес к губам не изящный горн, а грубый бычий рог.

Низкий, утробный рев разнесся над болотом.

Это был не сигнал к атаке. Это был сигнал к активации ловушки.

В десяти метрах перед строем лучников (которые уже начали в панике разбегаться, играя свою роль) трава внезапно провалилась.

Широкая