Пару грамм — душа - Сим Симович

— Ты бы еще в навозе этот тесак вымочил для пущей аутентичности, Осеев, — куратор театрально поморщился, окинув взглядом потного, закопченного Нико. — Великий магистр Небесного Престола стучит железкой по железке в сарае на краю географии. Какое падение нравов! Мои поставщики в Бездне сейчас хохочут так, что рушатся базальтовые своды.

— Поговори мне еще, — не разжимая губ, мысленно огрызнулся Нико, утирая пот со лба грязным предплечьем. — Если твоя хваленая ткань умеет только держать пули, то резать врагов мне приходится земной сталью. Забыл, сколько стоит приличный артефактный клинок в твоем каталоге?

— Качество требует жертв, нищеброд, — фыркнул де Сад, выпустив под закопченный потолок ангара аккуратное кольцо дыма. — Твой кусок рессоры, конечно, получит зачатки проводимости благодаря твоим шаманским потугам. Но ты забыл про механику, светлая ты голова. Когда ты напитаешь этот тесак вторым рангом демонического вихря, его баланс сместится к острию на добрых пятнадцать сантиметров. Ты просто оторвешь себе кисть при первом же глубоком замахе. Мышцы я тебе сшил на славу, но законы рычага никто не отменял.

Нико нахмурился, косясь на нагревающуюся в огне полосу:

— И что ты предлагаешь, благодетель?

— Всего тридцать очков энтропии, мой чумазый друг, — Малик хищно осклабился, и угли под его маской вспыхнули рубиновым жаром. — Смешная цена за спасение твоих драгоценных сухожилий. Интеграция гравитационного стабилизатора прямо в полость хвостовика. Рукоять получит динамический противовес: сколько бы маны ты ни вкачал в режущую кромку, точка баланса всегда будет оставаться ровно в двух пальцах от гарды. Оружие станет продолжением твоей собственной кости. Ну что, списываем со счета?

— Списывай, торгаш, — буркнул Нико. — Только сделай так, чтобы старик ничего не заметил.

— Обижаешь, я мастер деликатного сервиса, — демон щелкнул пальцами в перчатке.

В глубине сознания тихо звякнул системный счетчик, уменьшая скромный баланс очков на тридцать единиц.

В тот же миг из трости Малика выскользнула тонкая багровая искра. Она бесшумно юркнула в пламя горна, обвилась вокруг хвостовика раскаленной полосы и с легким шипением растворилась в толще металла, оставив на темнеющей стали едва заметный рисунок, похожий на след древесного листа.

— Готово, — Борис вернулся от масляного бака, громыхнув жестяным ведром. — Доставай, рыжий! Тянем спуск и на закалку!

Следующие сорок минут превратились в непрерывную череду грохота, пота и жара.

Нико работал без устали. С каждым новым нагревом фальшион обретал свою окончательную, хищную форму. Это больше не был бесформенный тесак для рубки кустарника. Полоса длиной в семьдесят сантиметров стала чуть шире к острию, обух набрал солидную шестимиллиметровую толщину, а спуски сошлись в ровную, бритвенно-острую грань.

Финальным аккордом стала закалка.

Борис щипцами подхватил раскаленный до вишневого свечения клинок и с глухим ревом погрузил его в чан с темным отработанным маслом.

Масло мгновенно закипело с яростным шипением. Из бака взметнулся столб густого сизого дыма и яркое, коптящее желтое пламя, озарившее все углы ангара. Мастер мерно покачивал клинок в глубине чана, не давая металлу повестись от неравномерного остывания.

Когда огонь угас и кузнец вытащил клинок на воздух, в цеху повисла гулкая тишина, нарушаемая лишь шумом непрекращающегося дождя за воротами.

Сталь остыла до матового темно-серого оттенка.

Борис взял с верстака старый драчевый напильник с крупной насечкой и с силой провел им по свежей кромке фальшиона. Раздался не противный скрежет снимаемой стружки, а чистый, хрустальный звон: закаленный инструмент просто соскользнул с лезвия, не оставив на нем даже микроскопической царапины.

— Твою же дивизию через коромысло… — ошарашенно выдохнул старик, роняя напильник на верстак.

Кузнец взял клинок за хвостовик голой рукой, взвесил его на ладони и медленно покачал головой:

— Три с половиной килограмма чистого веса… А в руке лежит, будто в нем и полкило нет. Баланс идеальный. Как ты его так вытянул, пацан? Я сорок лет у наковальни стою, но чтобы рессора легла с такой развесовкой… Это чертовщина какая-то.

— Секрет фирмы, дядь Борь, — Нико сдержанно улыбнулся, принимая тяжелое оружие из рук мастера.

Пальцы легли на холодную сталь хвостовика, и юноша почувствовал, как металл радостно отозвался на прикосновение. Внутренние вакуумные каналы внутри лезвия мягко завибрировали, жадно впитывая тепло его руки. Гравитационный узел в рукояти работал безупречно: тяжелый рубящий тесак ощущался легким фехтовальным спадоном, готовым сорваться в удар по первому движению мысли.

— Рукоять сам намотаешь? — глухо спросил Борис, вытирая лицо засаленной ветошью.

— Сам. Кожа есть, шнур найдется, — Нико завернул готовый клинок обратно в мешковину. — Спасибо за работу, мастер. Ты мне жизнь спас, сам того не зная.

— Иди уже, спасатель, — проворчал кузнец, отворачиваясь к потухающему горну. — И смотри, чтоб я этот тесак в криминальных хрониках по телевизору не увидел. Менты придут — скажу, что ты его у меня спер, понял?

— Договорились.

Нико шагнул за порог ангара, плотно притворив за собой тяжелую железную дверь.

Ледяной дождь мгновенно обрушился на плечи, но ткань олимпийки от «Malik Gray» привычно отсекла сырость.

Парень закинул тяжелый сверток за спину и поднял голову к черному, затянутому свинцовыми тучами небу. До рассвета оставалось пару часов. До появления людей Красовского — тридцать восемь.

Оружие было готово. Впереди лежала ночная трасса, и Нико собирался устроить столичным гостям такую встречу, которую они не забудут до самой могилы.

На сороковом километре от городской черты федеральная трасса ныряла в затяжную низину, зажатую с обеих сторон глухой стеной корабельного сосняка.

Здесь всегда стоял промозглый, липкий туман, сползавший из окрестных болот. Мелкая водяная пыль висела в воздухе сплошным пологом, оседая на ветках хвои тяжелыми каплями и превращая обочины в скользкое глиняное месиво. Изредка тишину разрывал надсадный рев тяжелых фур: груженые длинномеры шли с запада на восток, разрезая молочную муть слепящими снопами галогеновых фар и обдавая кусты водяным шлейфом вперемешку с запахом сырой солярки.

Нико сидел на корточках на гребне глинистого холма, прямо над замшелым оголовком бетонной водопропускной трубы.

С этой точки проезжая часть просматривалась почти на полкилометра в обе стороны. На юноше была привычная графитовая олимпийка от «Malik Gray» с поднятым воротником, темные штаны и артефактная кепка,