Пару грамм — душа - Сим Симович

— Они уже сбиваются в стаи? — нахмурился Нико, чувствуя, как внутри закипает холодная боевая сосредоточенность.

— А ты думал, ты один такой сообразительный? — язвительно усмехнулся куратор. — Слабаки всегда ищут себе подобных, чтобы сбиться в кучу и подольше не сдохнуть. Школа Земли заключила союз с некромантами, целители легли под менталистов… Все понимают, что пирог один, а ртов слишком много. И Система, благослови ее бездушный алгоритм, щедро подливает масла в эту сковородку.

Малик ткнул острием трости в яркую фиолетовую точку, сияющую прямо в центре Москвы.

От метки Вадима Красовского во все стороны тянулись тонкие, едва различимые паутинные нити, оплетающие соседние области. И одна из этих нитей — свежая, пульсирующая злым багровым светом — тянулась прямо сюда. В этот провинциальный город. К этой самой крыше.

— Змееныш выслал группу зачистки, — констатировал Нико, не меняясь в лице.

— Разумеется, выслал! Ты же нахамил ему прямо в ухо на его родном языке, дурачина! — Малик покачал головой, и в голосе демона снова зазвучало откровенное ехидство. — К тебе едут не просто мальчики с битами и сломанными носами. Вадим поднял своих личных цепных псов — бывших наемников, накачанных стимуляторами и прикрытых базовыми ментальными амулетами. Они будут здесь через сорок восемь часов. Будут ломать двери твоего драгоценного общежития, вешать за ноги твоего полоумного режиссера и выпытывать, где прячется рыжий наглец в спортивных штанах.

Нико медленно поднялся на ноги.

Ветровка от «Malik Gray» тихо шелестнула, расправляясь на широких плечах. Ветер на краю высотки внезапно затих, словно испугавшись той тяжелой, ледяной пустоты, которая на мгновение выплеснулась из груди парня.

— Пусть едут, — спокойно произнес маг. — Меньше времени уйдет на поиски. В общежитие они не войдут. Я встречу их на трассе.

— Какая уверенность, какая дешевая голливудская поза! — Малик театрально взмахнул руками, и голограмма планеты с тихим хлопком схлопнулась, рассыпавшись дождем тусклых багровых искр.

Демон поднял свой хрустальный бокал высоко над головой, салютуя ночному небу, спящему внизу городу и надвигающейся буре:

— Ну что ж, мой ветреный мясник. Занавес первого акта опустился. Зрители разогреты, кровь пролилась, декорации расставлены идеально. За досрочную, болезненную и в высшей степени нелепую кончину этого скучного, унылого мирка! Да восторжествует дурной вкус и чистое насилие!

Нико криво усмехнулся, глядя на паясничающего духа.

Парень медленно размял пальцы правой руки, вытянул ладонь вперед, в сторону темного горизонта, где над рекой клубились тяжелые свинцовые тучи, и коротко выдохнул сквозь зубы.

На кончиках его пальцев не было видно пламени или вспышек. Воздух просто сжался в тончайшую, невидимую глазу пластину толщиной в долю микрона, в которую вплелась черная искра энтропии Бездны.

Вж-ж-жих!

Без единого звука, не потревожив даже пыль на бетонной плите, микроскопический серп демонического шторма сорвался с ладони и полоснул по ночному небу.

В полукилометре над городом тяжелая, низко висящая дождевая туча вдруг дрогнула и ровной, геометрически идеальной линией разошлась надвое, обнажив на пару секунд бледный, равнодушный диск луны, после чего рваные края облаков снова сомкнулись в темноте.

Нико смял пустой картонный стаканчик в кулаке и небрежно бросил его в сторону выхода на чердак.

В серебряных глазах под козырьком кепки вспыхнуло и погасло чистое, голодное пламя хищника, почуявшего свежую тропу.

— Первый акт окончен, де Сад, — негромко произнес рыжий, натягивая капюшон и шагая к темному дверному проему крыши. — А теперь пошли. Нам еще нужно успеть на утреннюю пару по сцендвижению. Не хочу расстраивать Аркадия Семеновича плохой растяжкой.

Охота началась.

Глава 11

Осенний ливень лупил по ржавой жести ангара с такой яростью, будто на небесах прорвало водопроводный коллектор. Вода хлестала в щели между плитами перекрытия, шипела на остывающих обрезках уголков и стекала по закопченным кирпичным стенам жирными черными ручьями.

В кузнице «Северного Клыка» стоял тяжелый, вековой дух: смесь жженого коровьего рога, которым по старинке цементировали мелкие поковки, сырого древесного угля, кислой окалины и отработанного дизельного масла. Этот запах намертво въедался в поры, в одежду и в легкие, вытесняя любой намек на уличную свежесть.

Борис сидел на низкой дубовой колоде возле верстака, неторопливо натирая куском засаленного войлока массивный кованый топор. На мужике был все тот же просмоленный кожаный фартук поверх полинявшей майки, волосатые плечи лоснились от въевшейся сажи, а в зубах дымила дешевая папироса, роняя пепел прямо между широко расставленных растоптанных кирзовых сапог.

Когда тяжелая створка ворот скрипнула, впуская внутрь порцию ледяной мороси, кузнец даже не поднял головы.

— Закрой, сквозит, — прохрипел мужик сквозь зубы, не вынимая папиросы. — Сказал же днем: тренировок до понедельника не будет, народ по домам отлеживается после монастыря. Если за забытыми перчатками приперся, вон в том углу пошарь, под брезентом.

— Не за перчатками, дядь Борь, — раздался спокойный голос от входа.

Борис замер. Тряпка в его широкой ладони остановилась.

Кузнец медленно поднял тяжелый взгляд из-под кустистых, тронутых сединой бровей. У порога стоял Нико. С капюшона его темной графитовой олимпийки на битый бетон падали редкие капли, но сама ткань странным образом оставалась сухой, сбрасывая влагу, словно жирная гусиная спина. Под мышкой юноша держал продолговатый сверток, грубо замотанный в кусок старой мешковины и перетянутый пеньковой бечевкой.

— Ты время видел, студент? — Борис прищурился, сплюнув табачную крошку на пол. — Три часа ночи. Нормальные пацаны в твоем возрасте сейчас девок по общагам щупают или пиво в ларьках стреляют. А ты по промзонам шастаешь, как кот помойный. Случилось чего?

— Случилось, — Нико подошел к наковальне, положил сверток на холодное зеркало металла и одним движением распустил узел.

Ткань разошлась в стороны.

На верстаке тускло блеснули останки недавних сражений. Сверху лежал широкий, грубо срубленный фальшион из рессорной стали — тот самый тесак, которым Нико в сосновом бору расколол черепную коробку шестиногого вожака. Металл возле острия пошел сизыми и фиолетовыми разводами побежалости от чудовищного кинетического удара, а на обухе виднелась глубокая продольная трещина. Рядом сиротливо покоились два куска турнирного спадона, переломленного пополам.

Борис нахмурился. Он неторопливо поднялся с колоды, подошел к наковальне и взял в руки обломок