Пару грамм — душа - Сим Симович

сосед тайно занимается боевым самбо у криминальных авторитетов и просто «не любит светить навыки перед деканатом». Напуганный до икоты парень поклялся удалить все видеозаписи кортежа и забыть про тупик у котельной как про дурной сон.

Связь с Системой тоже перестала вызывать приступы тошноты: багровые строчки интерфейса теперь открывались мгновенно, подчиняясь малейшему усилию мысли.

Первый акт был закрыт чисто, без хвостов и лишней крови.

— Ну и пойло, — раздался за левым плечом приглушенный, полный глубокого эстетического страдания голос. — Святые угодники преисподней, Осеев, у тебя во рту вообще остались вкусовые сосочки или их выжгло еще во время осады Келя? Ты пьешь помои, сваренные из жженой пыли и слез таджикских фасовщиков, и делаешь такое лицо, будто дегустируешь бургундское сорок седьмого года.

Воздух на краю крыши сгустился, пахнув горьким миндалем, сырым шелком и дорогим трубочным табаком.

Малик де Сад материализовался прямо на торчащем из бетонной плиты куске ржавой арматуры. Демон устроился на железном пруте с поразительным изяществом, балансируя на узких каблуках лакированных туфель и придерживая полы угольно-черного фрака. В тонких пальцах в белых перчатках покачивался хрустальный бокал, до краев наполненный густой, мерцающей изумрудной жидкостью.

— Нормальный кофе, портняжка, — даже не повернув головы, отозвался Нико, сделав еще один неторопливый глоток. — Горький, горячий и без твоих дурацких спецэффектов. Не нравится — отвернись и любуйся на луну. Тебя сюда вообще никто не звал.

— Какая черная, плебейская неблагодарность, — куратор с притворным вздохом закатил глаза под дымчатой маской, поправив кончиком трости свой безупречный галстук-бабочку. — Я подарил этому неотесанному полену идеальную ветровку с влагозащитной мембраной шестого инфернального круга, вытащил его кишки из пасти чудовища, заштопал мениск тончайшим шелком Бездны, а он даже «спасибо» сказать не способен. Только сидит на продуваемом сквозняке и глушит бурду из бумажного стаканчика. Дикарь. Настоящий северный варвар с повадками слесаря-сантехника.

— Ветровка, кстати, скрипит в подмышках, — хмыкнул рыжий, скосив серебряный глаз на демона. — И молния на внутреннем кармане заедает, если дергать на бегу. Ты ее на коленке строчил перед выходом?

— Она не скрипит, деревенщина, она издает благородный звук трения армированных волокон! — с искренним возмущением фыркнул Малик, едва не расплескав абсент. — Там в плечах проложены жилы пустотного ткача, чтобы тебе руки не оторвало при обратной отдаче! А молнию надо открывать плавно, с чувством собственного достоинства, а не рвать ее когтями, словно ты пытаешься вскрыть банку с тушенкой в окопе! Если тебе не по вкусу высокая мода, могу переодеть тебя обратно в тот драный синий свитер твоего придурковатого соседа. Будешь пахнуть старыми рукописями и дешевым портвейном, зато аутентично.

— Свитерок не трогай, Костик в нем диплом защищать собирается, — Нико усмехнулся в бороду, сжимая картонный стакан пальцами. — Лучше скажи, зачем вылез. Опять пришел ныть про испорченный ландшафт или дело есть?

— Дело у него, поглядите на него, — протянул де Сад, спрыгивая с арматуры на бетонную плиту.

Подошвы демона коснулись пыли абсолютно беззвучно. Малик вальяжно подошел к краю парапета, встал рядом с Нико и кончиком трости брезгливо смахнул вниз прилипший к краю сухой сосновый игольник, оставшийся на кроссовке парня после ночного похода.

— Твое голосовое сообщение нашему общему столичному другу… Это было восхитительно безвкусно. «Буря уже вошла в город», — передразнил куратор с дурацким театральным пафосом, прижимая ладонь в перчатке к груди. — Боги тьмы, Осеев, ты где этот текст откопал? В бульварных романах про благородных разбойников? Я чуть со стыда не сгорел прямо посреди пространственного тоннеля. Ты бы ему еще черную метку по почте отправил с сургучной печатью.

— Вадим понял, кто говорит. Это главное, — сухо отрезал Нико. — Он прекрасно помнит, чьи ветряные серпы сожгли его архивы в Дамаске. Пусть теперь дергается от каждого сквозняка в своем стеклянном небоскребе. Страх делает иллюзионистов суетливыми, а суетливый маг разума начинает делать ошибки.

— О, поверь мне, он уже дергается, — осклабился Малик, и сквозь прорези его маски на мгновение блеснули два ядовито-алых уголька. — Трое его лучших вышибал сейчас лежат в травматологии с переломами такой сложной геометрической формы, что местный хирург всерьез подумывает защитить по ним кандидатскую диссертацию. Наш дорогой банкир понял, что провинциальная тишина накрылась медным тазом.

Демон перехватил трость под мышку, медленно поднял правую руку и звучно, с сухим металлическим щелчком сомкнул большой и средний пальцы.

Воздух над бетонной площадкой крыши в ту же секунду дрогнул.

Городские огни внизу словно подернулись мутной пеленой, звуки далеких сирен и шум ветра разом приглушились, а прямо перед глазами Нико из черного дыма и мерцающей рубиновой пыли развернулась колоссальная трехмерная проекция планеты.

Голограмма медленно вращалась на высоте метра над плитами. Материки были выписаны тонкими золотыми нитями, океаны клубились сизым туманом, но главное было не в географии.

По всей поверхности земного шара пульсировали яркие цветные точки.

Ровно двадцать восемь маркеров.

Нико подался вперед, поставив стаканчик с остывающим кофе на бетон и вглядываясь в светящиеся искры. Каждая точка обладала своим уникальным стихийным оттенком, отражая природу души перерожденного титана.

— Взгляни на эту прелестную партию, главнокомандующий, — вкрадчиво прошептал Малик, обведя тростью вращающийся шар. — Фигуры на доске больше не спят в коробках.

Нико прищурился, сканируя карту.

Некоторые огоньки застыли на месте, словно окаменевшие пауки в углах комнат. Кто-то из магов, очевидно, все еще прятался, копил силы в тишине и боялся высунуть нос за пределы своих безопасных убежищ.

Но добрая треть точек уже находилась в непрерывном, хищном движении.

На территории Северной Америки багрово-алая искра Игнациуса бешено металась вдоль побережья Мексиканского залива, оставляя за собой цепочку микроскопических вспышек. Пироман не просто развлекался — он явно выжигал себе плацдарм, подминая под себя нефтеперерабатывающие заводы и устраивая один локальный ад за другим.

В районе Балтики лазурная точка Мариуса медленно и неотвратимо ползла в сторону Скандинавии, стягивая вокруг себя тонкие нити гидрологических возмущений. Архимаг Приливов строил свою империю на морских путях, не обращая внимания на панику портовых властей.

Но тревожнее всего выглядело другое.

В центральной части европейского континента сразу четыре разноцветные метки — ядовито-фиолетовая, бурая, бледно-зеленая и грязно-желтая — медленно, но целенаправленно дрейфовали навстречу друг другу. Векторы их движения сходились где-то в районе швейцарских предгорий.