Пару грамм — душа - Сим Симович

Возле машин переминались с ноги на ногу четверо плечистых парней в коротких кожаных куртках и тяжелых армейских ботинках. В их повадках не было ничего от дворовой шпаны или пьяных завсегдатаев гаражей: крепкие стриженые затылки, рации с витыми проводками за ухом, цепкие, сканирующие взгляды и набитые костяшки кулаков. Чистая служба безопасности крупной корпорации, привыкшая решать вопросы быстро, жестко и без лишних свидетелей.

Слухи о том, что историческое здание училища вместе с прилегающим парком и общагой приглянулось крупным застройщикам из столицы под снос и возведение элитного жилого комплекса, ходили по коридорам еще с прошлого месяца. Директор, старый заслуженный артист с больным сердцем, трижды отказывался подписывать бумаги о передаче земли на баланс города. Видимо, у инвесторов лопнуло терпение, и в ход пошли проверенные аргументы эпохи первоначального накопления капитала.

Нико надвинул козырек кепки чуть ниже, пряча серебряные глаза, и собирался спокойно обойти кортеж по широкой дуге, как вдруг из узкого кирпичного тупика за котельной донесся глухой звук удара и сдавленный, до боли знакомый всхлип.

— Да я же говорю вам, дяди, это для курсовой!.. — надрывался сорванный голос Кости, в котором паника отчаянно боролась с остатками режиссерской гордости. — Чистая авторская документалистика! «Контрасты спального района»! Я машины ваши вообще случайно в кадр взял, мне фасад котельной нужен был для композиции!

— Слышь, режиссер хренов, — раздался в ответ хриплый, прокуренный бас. — Ты мне тут зубы не заговаривай. Пленку доставай или флешку выщелкивай, пока я тебе этот объектив в глотку вдоль резьбы не утрамбовал.

Нико бесшумно скользнул за угол кирпичной кладки.

Картина в сыром, пропахшем прелыми картонными коробками тупике открывалась предельно банальная.

Костя стоял, вжавшись спиной в облупленную стену возле мусорного контейнера. Очки с разбитой дужкой сиротливо валялись в луже у ног, по рассеченной броне парня текла тонкая струйка крови, пачкая воротник неизменного болотного свитера, а в дрожащих руках он до побелевших пальцев сжимал старенькую цифровую камеру.

Перед ним полукругом стояли трое амбалов из охраны кортежа. Старший — квадратный детина с бульдожьей челюстью и золотой цепью в палец толщиной поверх водолазки — лениво поигрывал складным ножом, пощелкивая лезвием у самого носа студента. Двое других, невысокие крепыши со сломанными боксерскими носами, глумливо скалились, отрезая путь к проезду.

— Телефон давай сюда, быстро, — бульдожий шагнул ближе, протягивая широкую, как совковая лопата, ладонь. — И камеру на асфальт бросил. Разбить не забудь, чтоб мы время не тратили. Иначе пальцы тебе поломаем прямо сейчас, чтоб снимать неповадно было.

Костя судорожно сглотнул, прижав аппарат к груди, словно ребенка:

— Не имеете права… Это частная собственность…

— Че он вякнул? — заржал правый подручный. — Вася, врежь ему по ребрам, а то больно разговорчивый интеллигент попался.

Нико не стал кричать, окликать бандитов или сыпать пафосными цитатами древних мудрецов. Времени на дешевые спецэффекты не было. Внутри мага зажглась холодная, кристально чистая ярость хищника, чей покой посмели нарушить жалкие падальщики.

Шаг вперед. Длинный, стелющийся, абсолютно бесшумный благодаря воздушной пленке под подошвами кед.

Тот, что стоял ближе всех к выходу из тупика, уловил движение боковым зрением и начал неторопливо разворачиваться, уже открывая рот для привычного окрика:

— Эй, обсос в трениках, свалил отсю…

Договорить громила не успел.

Первая секунда.

Нико сократил дистанцию в три метра за долю мгновения, смазавшись в воздухе серым силуэтом. Его кулак, окутанный тугой, вибрирующей подушкой спрессованного воздуха, врезался парню в солнечное сплетение еще до того, как чужой мозг успел послать сигнал к защите.

Удар обладал мощью гидравлического молота: кинетическая волна ветра пробила кожаную куртку, сломала два нижних ребра и вышибла весь воздух из легких амбала с сухим хлопком. Глаза громилы полезли на лоб, ноги подкосились, и он без единого звука рухнул лицом в мокрый гравий, захлебываясь рвотой.

Вторая секунда.

Второй боксер отреагировал быстро — сказались годы рефлексов на ринге. Мужик коротко матюкнулся, качнулся влево и выбросил тяжелый правый хук снизу, метя рыжему в челюсть.

Нико даже не стал уклоняться. Он лишь чуть сместил корпус, пропуская кулак в сантиметре от подбородка, и коротким, жестким движением стопы вбил носок кеда прямо в коленную чашечку нападающего. Одновременно с этим ладонь мага, напитанная темным ветром энтропии, хлестко ударила амбала ребром по ключице.

Раздался сухой, омерзительный хруст ломающегося дерева: коленный сустав вывернуло неестественным углом наружу, ключица распалась на два осколка, пробив кожу, и боевик с истошным, захлебывающимся визгом повалился на спину, судорожно зажимая сломанную ногу.

Третья секунда.

Главарь с бульдожьей мордой успел только перехватить нож прямым хватом и сделать судорожный выпад вперед, целясь Нико в живот.

Маг перехватил вооруженную кисть левой рукой. Воздушный замок намертво зафиксировал пальцы бандита, лишив его малейшей возможности вырваться, а правая рука Нико сжалась в щепоть и коротким, поршневым тычком вошла амбалу в основание шеи — точно в уязвимый нервный узел под кадыком.

Челюсти главаря лязгнули, нож со звоном выпал из онемевших пальцев в лужу. Нико развернул руку ублюдка за спину, с легким хрустом выламывая плечевой сустав, и с размаху приложил его широким лбом о шершавую кирпичную стену котельной.

Штукатурка брызнула мелкой белой крошкой. Тело верзилы обмякло, и он мешком осел на мерзлую землю, пуская кровавые пузыри из разбитого носа.

Три секунды. Ни одного лишнего движения, ни одной потраченной капли маны — чистая, хирургическая геометрия ближнего боя высшего круга, помноженная на физику уплотненных воздушных масс.

В тупике повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплыми стонами парня со сломанным коленом и тяжелым, прерывистым дыханием Кости.

Режиссер сполз по кирпичной кладке на корточки, прижимая камеру к груди и круглыми, совершенно безумными глазами глядя на своего соседа по комнате. Очки валялись в грязи, кровь заливала бровь, но парень, казалось, начисто забыл о боли.

— Осеев… — прошептал он пересохшими губами, заикаясь на каждом слоге. — Ты… ты их убил?

— Живые, — спокойно отозвался Нико, даже не сбив дыхания. Парень брезгливо вытер ладонь о штанину поверженного главаря, убирая следы чужой крови. — Полежат пару месяцев в