Многоликий странник - Кирилл Шатилов

Писари переглянулись. Оррик пронзил друга гневным взглядом и взял слово:

– Мы пришли по вашему указанию, вита Скелли. Какие будут распоряжения?

– В0т, уже лучше. Не стойте там. Идите сюда. Только дверь за собой потрудитесь закрыть.

Как ни странно, они не стали дружно наваливаться на дверь. Пока Буртон осторожно старался не хлопнуть створкой, Оррик прошел между стульями и деловито сел в кресло, только что освобожденное Тиваном. Скелли выждал, когда Буртон примостится рядом. К счастью, кресла были без подлокотников, иначе он едва ли смог бы втиснуться.

– Кто вас сюда привел? – начал Скелли вовсе не с того, с чего собирался.

– Сартан, – ответили писари хором, доказывая, что на самом деле с ними все в порядке.

– Прелестно! И кто он такой?

– В каком смысле? – насторожился Оррик.

– Помощник, – предположил Буртон.

– Сейчас не время стоить из себя болванов, – прямо заявил Скелли. – Нас тут никто не слышит, так что можете расслабиться и не играть в тупого и ещё тупее. Разрешаю думать.

Писари улыбнулись. Буртон поставил на стол локоть, подпер щеку кулаком и покосился на приятеля, всем своим видом показывая, что вверяет все нити разговора ему. Оррик откашлялся, но промолчал.

– Ещё раз повторяю: разминка закончена. Мне нужно знать, кто такой этот Сартан. Чей он сын? Кто его сюда устроил? Почему, если я сейчас дерну вон тот колокольчик, придет именно он, а не прежний посыльный? Понятен ход моих мыслей?

– Сартан – племянник главного повара, Кус-Куса.

Скелли поморщился.

– Терпеть не могу, когда беднягу Прола так называют.

– Извините, привычка, – с готовностью смутился Оррик.

– А почему беднягу? – поинтересовался Буртон.

– Человека, который умеет так вкусно готовить, но при этом после простуды напрочь лишился обонянья, я могу только пожалеть. Ну да ладно. Значит, племянник, говоришь? Тогда мне многое становится понятным. Хорошо. Переходим к основному вопросу, ради которого я вас вызывал.

Писари насторожились.

– То, о чем я вас попрошу, должно остаться строго между нами.

Два торопливых кивка.

– Зрелища и состязания.

Вопросительные взгляды и почесывание за ухом здоровенной ручищей.

– Мне нужны описания зрелищ и состязаний, которыми развлекались наши предки. Я знаю, что они существуют. В разное время они были под разными предлогами отменены. Последним запретом, если мне не изменяет память, стал запрет Ракли на так называемые «бои за дружину». Кстати, об этом я ещё кое-что сам помню, так что они интересуют меня в последнюю очередь. Проверьте всё хранилище. Только ничего не перерывайте, как вы иногда это умеете. Никто не должен знать, что именно вы ищите. Будьте аккуратны и кладите все на место. Поняли?

Оррик покосился на приятеля, Буртон обиженно поджал губы.

– Поняли. Обещаем, – подытожил Оррик.

– Особое внимание уделяйте тем развлечениям, в которых принимало участие большое количество народу. Как самих участников, так и наблюдающих. Главное – зрители. И не вздумайте ничего переписывать. Переписывать не надо. Нашли свиток, откладываете в сторону, на его место вставляете закладку, чтобы не забыть, откуда его взяли, и ищите следующий. Два-три интересных описания нашли – несёте мне. Не думаю, кстати, что их наберется больше десятка.

– А зачем всё это нужно? – не удержался Буртон.

Скелли отнесся к вопросу на удивление добродушно.

– Хочу сделать подарок на день рождения Тивану, которого вы здесь встретили. Будет особенно здорово, если какие-нибудь из описаний сопровождаются картинками. Может, тогда Тиван наконец соберется с духом и научится читать.

Писцы шутки явно не поняли, хотя широко заулыбались. Теперь уже Скелли посмотрел на них вопросительно. Друзья растерянно переглянулись.

– Разве я не всё вам разжевал? Идите и ищите. Нет, постойте! Идем вместе. Я должен ещё кое-куда наведаться.

По пути Скелли уточнил, в каком виде они записали новость про события в таверне «У Старого Замка». Судя по пересказу Оррика, описание, оставшееся в хронике для потомков, изобиловало неточностями, однако в целом Скелли остался довольным. Чего у друзей не отнять, так это умения использовать всякие обтекаемые конструкции и обороты, иногда приводящие читателя в некоторое недоумение по поводу смысла прочитанного, но зато позволяющие делать многозначительные выводы.

Скелли точно помнил, что если идти прямой дорогой от тронной залы домой, в хранилище свитков, на одном из нижних этажей минуешь одиноко стоящего воина, которых с некоторых пор стало двое. А всё потому, что в расположенный за их спинами оружейный склад недавно перенесли из казны, где они изначально лежали, доспехи Дули. Вспомнить о них его заставил портрет всадника. Пока он сидел в тронной зале и вёл разговоры, мысли его шли во всех направлениях, при этом странным образом переплетались, и постепенно он пришел к выводу, что роль устроителя одного из зрелищ он непременно должен взять на себя. Зрелище это будет отнюдь не регулярным, а если совсем точно, то единственным в своем роде – возведение на трон нового наследника. Пусть все смотрят. Кто им будет, он ещё не знал наверняка, но это и не имело теперь значения. Ведь наследование по праву крови – это всё вопрос веры и доверия. Кто, кроме него, Скелли, может доказать, что тот же Ракли – потомок Дули? Да никто. А вот если зачарованная толпа увидит, как на нового правителя надевают настоящий шлем великого героя, кто впоследствии отважится оспорить его право на власть? Разве что самые отчаянные головы. Которые долго не удержатся на плечах. Что, кстати, тоже можно обставить красиво, как праздник Квалу. Как всё удачно сходится!

– Оррик, мы ещё не прошли склад?

– Какой?

– Оружейный.

– Вам нужно туда? Что же вы сразу не сказали?

– Это упрек?

– Вон на ту лестницу, вита Скелли.

– Это был упрек?

– Что вы! Так будет, пожалуй, даже быстрее.

– Вот и я про то же.

Возле двух воинов, вытянувшихся по струнке при появлении важного гостя, они остановились.

– Вы знаете, что вам нужно делать, – напутственно сказал Скелли. – Мне желательно получить от вас первые сведения до вечера. И держите рот на замке. Ступайте. А вас, богатыри, – он повернулся к охранникам, – я попрошу расступиться.

Ни один из стражей не пошевельнулся, хотя лица их приобрели мученическое выражение. Удивленные не меньше самого Скелли писари замешкались, но он махнул им рукой, мол, ваше дело важнее, идите, я тут сам разберусь. Они скрылись за углом, перешептываясь, а Скелли повернулся к воинам и грозно воззрился на них снизу вверх.

– И что всё это значит?

Оба промолчали, ожидая, вероятно, что на ответ