"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

class="p1">Риз отвел ее к кровати, уложил на подушки. Она слабо сопротивлялась, бормоча, что ей не нужна помощь, а потом сдалась и обмякла. Не решаясь потревожить ее, он сидел рядом в молчании и растерянности.

– Это Нейт, – заявила она спустя несколько минут оцепенения.

– Что он знает о тебе?

Илайн помедлила, прежде чем ответить. Риз не торопил.

– Помнишь, я говорила, что сбежала с Ислу? – Он кивнул. – Но я никогда не рассказывала почему.

Она замолчала, словно предлагая ему догадаться.

– Тебя… кто‑то обидел?

Даже если и так, что он мог сделать сейчас? Построить безлюдя, управляющего временем, и вернуться в прошлое, чтобы предотвратить это?

– Скорее, это сделала я.

Илайн приподнялась на подушках и села.

Снова возникла напряженная пауза. Риз просто ждал, когда Илайн соберется с мыслями. То, о чем она собиралась рассказать, было для нее тяжелым воспоминанием. Он понял это раньше, чем она начала говорить:

– Тогда я ни с кем не делилась, что хочу уехать. Тайком ускользала на ночные смены, прятала деньги. Мать считала, что я бегаю к любовнику, и утешалась мыслью, что ее дочь живет по законам Ислу. Я не пыталась ее переубедить. В конце концов, эта легенда позволяла мне зарабатывать. Если бы деньги нашли – я бы только подтвердила ее догадки. Но мать ни о чем не спрашивала. И я поверила, что всем плевать на меня; что никто даже не заметит моего исчезновения. Я особо‑то и к побегу не готовилась. Просто дождалась ночи, запихнула вещи в дорожную сумку и пошла, уверенная, что все спят. Но мать поймала меня на лестнице. И впервые спросила, куда я иду. Потому что увидела проклятую сумку! Потому что поняла, что я их бросаю! Ей это не понравилось. Она кричала, требовала отдать ей деньги, сыпала оскорблениями, вот я и не сдержалась. В запале наговорила ей разного: что не хочу быть как она, не хочу возиться с ее детьми и прозябать на острове. И тогда это случилось.

Тут она затихла и снова оцепенела.

– Случилось что? Ила?

– Не знаю. Не помню. – Она ущипнула себя за руку, чуть повыше локтя, оставив красное пятно, и сделала бы это снова, если бы Риз не перехватил ее пальцы. – Кажется, она ударила меня. Попыталась оттеснить в комнату, запереть. Я оттолкнула ее, но она догнала на лестнице, вцепилась в сумку. Я просто хотела вырваться, клянусь, я просто хотела сбежать. Не знаю, откуда во мне столько силы взялось. Я рванула так, что ремень лопнул, а она потеряла равновесие и… Не знаю, что было дальше. Я побежала, не оглядываясь. Только слышала шум. Крик. И ничего. Все эти годы меня мучил вопрос, что случилось с матерью. Я не могла вернуться, чтобы узнать, и впервые услышала о ней, когда столкнулась с Охо. Там, на берегу. Помнишь? Они сказали, что я бросила больную мать. Я бросила мать, которую сделала больной.

Голос ее звучал твердо и холодно. Но под этим льдом, знал Риз, неслось глубинное течение неудержимой силы, и ее высвобождение было лишь вопросом времени.

– Ила? – позвал он. Она не ответила.

Риз обхватил ее лицо ладонями, и ей пришлось поднять на него глаза.

– Ты не виновата. Так сложились обстоятельства.

Она поджала губы, возражая.

– Возможно, я представила все так, чтобы не казаться виноватой?

– Ты бы не стала мне врать.

Илайн горько усмехнулась, а он не пожелал домысливать, что это значило.

– Каково это, Ри? Жениться на незнакомке?

– Я знаю о тебе достаточно.

– Достаточно для чего?

– Чтобы любить.

Она замерла, впервые услышав от него это.

– Скажи еще раз. По-настоящему.

Он давно перерос то время пылких признаний, когда чувство, ограненное и закованное в оправу из клятв, становилось красивой вещью, которой хотелось обладать. Ему казалось, что их любовь так очевидна и понятна, что не нуждается в объяснениях. Она была крепка и основательна, как многолетнее древо, пустившее корни глубоко в землю. Слова казались ему нелепыми и излишними, но сейчас сорвались с губ легко и естественно, как само дыхание.

– Я люблю тебя, Ила.

Он был готов услышать ответное признание, но не был готов к слезам Илайн. И даже она не знала, что с ними делать. Лицо ее оставалось таким же бесстрастным, точно вытесанным из белого камня, а по нему текли слезы. Илайн, упрямая, смахивала их, а на смену им прибывали другие.

– Ри, останови меня, – прошептала она в растерянности. – Не знаю, что со мной, но мне это не нравится.

И он сделал то, что всегда спасало его самого: прижался губами к ее губам.

«Делмар-Информер» был собственностью коммерсантов и на заре своей истории выглядел как четырехполосный торговый каталог с объявлениями. Немногим позже для привлечения читателей в нем стали появляться короткие сводки новостей, едкие комментарии о городских событиях и знаменитых делмарцах, хвалебные статьи для друзей и изобличительные памфлеты для врагов.

Имя Ризердайна не раз упоминалось на страницах еженедельника, чаще всего в сплетнях, где ему приписывали романы с особами, которых он даже не знал; иногда – в новостных сводках, если его безлюди оказывались вовлечены в дела столицы. Это окончательно отвратило его от чтения газет.

Он никогда не пытался войти в круг коммерсантов, заправляющих редакцией, ни будучи успешным дельцом, ни став градоначальником. Его советник Бейли настоятельно рекомендовал ему заручиться поддержкой «Делмар-Информер», но Ризердайн следовал своим принципам и не желал связываться с газетчиками. Так было до сегодняшнего утра, до этой треклятой заметки. В случившемся он винил себя. Из-за него к Илайн было приковано столько внимания, а он ничего не сделал, чтобы защитить ее. И в последней надежде исправить это, Риз отправился к тому, у кого не желал, но был вынужден просить помощи.

Служанка, отворившая дверь, тут же смутилась, признав в нем Хранителя Делмарского ключа, хотя Риз не сомневался, что этот дом посещали многие влиятельные люди, намного богаче и влиятельнее его самого. Потом он уловил направление ее взгляда и понял, что расплывшийся на его скуле синяк виден из-под поднятого воротника. Следом к нему подскочила другая, чтобы принять верхнюю одежду, и за то время, пока Риза занимало извлечение собственного тела из дубленой куртки, новость о его визите успела добраться до мажордома. Он – строгая вертикальная черта в графитовом костюме – нарисовался в холле и вызвался лично сопроводить гостя.

Минуя антикварную мебель, расставленную у стен, точно в музее, они свернули к распахнутым дверям, открывавшим вид на горящий камин и бархатные диваны с подушками, занимавшими больше места, чем отводилось для