Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Утром встал уже в девятом часу, натянул трико, надел майку и, позёвывая, отправился на кухню, а там замер на пороге при виде сидевшей за столом Милены.

— Доброе утро, Пётр, — поприветствовала меня барышня безо всякого смущения и отпила чая. — Будешь завтракать?

Именно так я и собирался поступить, а ещё намеревался поваляться в кровати с книгой, но в ответ этот на вопрос отрицательно покачал головой.

— В кино опаздываю.

Напился воды, вернулся в комнату и быстренько собрался. Не могу сказать, будто испытывал в обществе Милены такой уж дискомфорт, — свои планы поменял исключительно из мужской солидарности. Глядишь, Мише ещё чего-нибудь обломится.

До «Зари» дошёл пешком, благо ногу с утра не ломило, а уже в фойе кинотеатра сразу углядел массивную фигуру стоявшего в очереди к кассе Матвея. Двинулся к нему, заметил рядом Варю и передумал, свернул к буфету, а там едва не наткнулся на Марину и Антона, покупавших пирожные.

Навязываться бывшим сослуживцам не хотелось, и я отказался от просмотра кинофильма, вышел на улицу. Там растерянно поглядел по сторонам и отправился в швейное ателье, которое посоветовал Карл, заказал пошив летнего льняного костюма. Когда портной снял мерки, попросил сделать брюки с ремнём, чтобы носить их в том числе и без пиджака, внёс задаток и тогда уже сел завтракать на веранде летнего кафе.

После дошёл до главпочтамта, отправил домой письмо и денежный перевод на сто рублей, рассудив, что открытый институтом кредит точно покроет остаток платежа за курс процедур по развитию сверхспособностей, а жалования старшего вахтёра, пусть даже и урезанного на две трети, с лихвой хватит на безбедную жизнь. До следующей получки точно дотяну, а на костюм заначку потрачу.

Ещё ответил на письмо Василя. О расставании с Варей он так и не упомянул, да и о работе писал весьма расплывчато, как если бы его послания цензурировались перед отправкой. Понял лишь, что со столичной сыскной частью сотрудничество не задалось и работала их опергруппа то ли под армейским патронажем, то ли рука об руку с республиканским идеологическим комиссариатом.

Никаких особых планов на сегодня не было, двинулся в студенческий клуб, да так там до ужина и проторчал. И наше звено собралось в полном составе, и тема обсуждения оказалась весьма близка. Как оказалось, вчера накрыли шайку, распространявшую в студенческой среде наркотики, в том числе замели и тех двух ухарей, которые дали мне отпор при задержании. Подробностей никто толком не знал, но сто к одному — именно за эту ниточку следствие и потянуло. Отследили связи, возможно, даже подвели подставного поставщика и вот — результат.

Честно говоря, позлорадствовал. Но вообще — было не до смеха.

— В последнее время реакционная пресса с маниакальным упорством запугивает обывателей, многократно преувеличивая опасность операторов сверхэнергии для общества, и такие вот отщепенцы дают продажным борзописцам прекрасную возможность раздуть из мухи слона! — объявил Вениамин Мельник. — Нас начинают обвинять во всех смертных грехах и призывают лишить остатков гражданских прав, а репрессивный полицейский аппарат шлёт в парламент призыв за призывом передать в их юрисдикцию не только преступления, совершаемые операторами, но и контроль над особой научной территорией!

Что тут началось! Спорили до хрипоты.

Когда я, изрядно взбудораженный последними известиями, вернулся на квартиру, Миша и Милена пили чай на кухне и обсуждали какую-то замысловатую схему компоновки энергетической конструкции. Я из их разговора ничего не понял, а потому мешать не стал и ушёл к себе в комнату.

С Нигилистом всё понятно, он товарищ увлекающийся, но неужто и Милена ему под стать? Вот ведь подобралась парочка! Или это лишь игра? Поди — разберись! Начинаю привыкать во всём двойное дно выискивать.

На следующее утро перед первой парой я подошёл ко Льву с некоторой даже опаской, но тот поздоровался, пожалуй, даже приветливее обычного. А Милена глянула строго, хоть я о её вчерашнем времяпрепровождении и словом не обмолвился. Ну — это тут. На встрече с Георгием Ивановичем рассказал обо всём без утайки.

— Аккуратней с ней, не сболтни лишнего, — предупредил сделавший несколько пометок в блокноте капитан Городец. — В целом — приемлемо. Свободен.

Меня так и распирало от вопросов, но перед кабинетом выстроилась очередь в два десятка студентов, да и времени оставалось в обрез: на сегодня была назначена первая процедура по смещению от пика румба к пику витка. Побежал в лабораторию, убрал одежду в шкафчик, замотался в простынку и сел пить травяной чай. Сегодня тот заварили куда крепче обычного, от интенсивного вкуса даже скулы немного свело. Очень уж терпким получился напиток.

Дальше — больше. Вместо привычных процедурных Леопольд отвёл меня в просторное помещение с куполообразным сводом потолка и стенами, выложенными огнеупорным кирпичом. В центре стоял вырубленный из гранитной глыбы постамент, на том было высечено ложе и закреплены кожаные петли под руки и ноги, ещё одна предназначалась для фиксирования головы. Резко стало не по себе.

— Не мандражируй! — в своей привычной резкой манере потребовала Федора Васильевна и протянула заполненную какой-то белёсой жижей пробирку. — Пей!

— А что это? — опрометчиво поинтересовался я, получил в ответ взгляд выразительней некуда, и решил, что лучше мне этого и не знать, но принюхаться к студнеобразному содержимому мензурки всё же не преминул.

То ничем не пахло, тогда собрался с духом и влил в себя странную субстанцию, показавшуюся холодной и склизкой; почему-то на ум пришло сравнение с устрицами, коих сроду не пробовал. Побороть приступ тошноты удалось с превеликим трудом, но не дал слабину — удержал препарат в себе.

— Это гриб, выращиваемый на двенадцатом витке Эпицентра, — произнесла тогда Федора Васильевна, — и если ты выблюешь его, то увеличишь долг на двадцать пять рублей.

Но нет, рвотные позывы уже стихли, пищевод словно заморозили, да и по животу растекался странный холодок. А вот знал бы наперёд — точно вывернуло бы.

Мир стал каким-то смазанным, стал реагировать на повороты головы с явственным запозданием, пришлось даже взгромоздиться на постамент, и седовласая тётка покачала головой.

— Быстро же тебя разобрало! Ложись давай! Да не бойся — ремни, чтобы сам не сверзился или других не покалечил.

После мимолётного колебания я опустился на каменное ложе и обнаружил, что гранит ничуть не холодный, словно снизу его подогревали трубы парового отопления. Федора Васильевна мигом зафиксировала меня ремнями, и тогда мир вновь обрёл былую