Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

взамен. Ольга мысленно потешалась над наивными пенсионерами, отчего-то уверенными, что им что-то полагается взамен. У самой сцены на стульчике сидел парниша примерно Ольгиных лет в костюме и при галстуке и записывал все в толстый ежедневник формата А5. Когда кругляш поднимал голову от своего блокнота, лицо его лоснилось от желтого света со сцены и выглядело не то чтобы честным, скорее честноватым.

Сначала Ольга заподозрила в нем конкурента. Времена были странные, газеты и журналы появлялись словно из-под земли чуть ли не каждый день, а через несколько выпусков так же бесследно исчезали. Ольга, которую завораживало это брожение умов и капиталов, присмотрелась к конкуренту внимательнее. Едва лишь поток идей в зале истощался, он приподнимался над стулом и выкрикивал с места что-то вроде: «А вот лодочную станцию сколько лет обещают!» или «Построят летнюю эстраду – хоть будет куда сходить!» В зале снова начиналось жужжание, лагерь за лодочную станцию немедленно ожесточался против лагеря за летнюю эстраду, в тылы к обоим заходили любители спорта с требованием баскетбольных колец, а парниша все черкал и черкал в свой блокнот. Когда обсуждение зашло на пятый круг, представители администрации недобро посмотрели в сторону молодого человека, и один из них, советник мэра по городскому хозяйству, шагнул со сцены и, взяв его под локоток, вывел из зала. Встреча закончилась через десять минут. Весь список объектов, которые жители успели попросить за встречу, составил не меньше двадцати позиций, но ни одна не набрала достаточно голосов.

Кафе снесли в начале мая, между праздниками, мусор вывезли, ближайшие деревья опутали красно-белыми шуршащими ленточками, а к концу месяца подъехала строительная техника и выковыряла на месте кафе котлован. Из статьи в свежем номере Ольга узнала, что жители проголосовали за замену летнего рассадника антисанитарии капитальным зданием с баром, банкетным залом и туалетами. Подписана эта клюква была фамилией Свидригайлов. Все сотрудники редакции использовали ее в подобных случаях, чтобы не марать свое честное имя. Ольга распахнула дверь в кабинет главного и потребовала объяснений. Жители, как все нормальные люди, хотели детских площадок. Дорожек, чтобы не спотыкаться о корни. В парке аттракционов по соседству хотели заменить качели-карусели, что были старше не только Ольги, но и самого Сергея Серафимовича. Лодочную станцию и эстраду, наконец, хотели жители! «Я была там, Сергей Серафимович! – возмущалась она. – И не я одна! Что скажут те двадцать восемь человек, которые просидели два часа, когда прочтут сегодня этот бред?» Отмахнуться от Ольги у главреда не вышло, пришлось выставить ее из кабинета.

В ближайшую среду в воспитательных целях он взял Ольгу на планерку в мэрию, но приказал сидеть тихо и голоса не подавать, просто слушать. Там она увидела Костю во второй раз. Все так же в костюмчике и при галстуке нахальный выскочка, жонглируя указкой перед большим планом парка, рассказывал о сроках начала и окончания работ по строительству кафе. Упомянул о новых качелях с каруселями, отчитался о скамейках для летней эстрады, которые заказали местным мастерам, чтобы поддержать своих. Под конец с улыбкой предложил бронировать в кафе «Олимп» столики на Новый год. «Вам, – улыбнулся Костя мэру и его ближайшим замам, – мы, разумеется, предоставим лучшие места у самой сцены». «Далеко пойдет», – хмыкнул сбоку Сергей Серафимович.

Планерка закончилась, но люди не расходились: к мэру встала очередь подписать документы, а Ольга все сидела в стороне и рассматривала публику. «Привет, – услышала она над головой. – Присяду? Я Костя, видел тебя тогда на встрече. Неплохо, да?» Он кивнул на план парка, все еще висевший на доске. «Нет, плохо, – огрызнулась Ольга. – Обманывать всегда плохо. Нашли кому врать – бабкам? А кстати, ты вообще кто такой?» «Да брось, – ответил он и наклонился стряхнуть что-то со штанины своих синих с отливом брюк. – Построим кафе, будет и парк. А так бы они вообще ничего не получили, осталась бы та шарага с алкашами и блядями – что, лучше было бы? Сами денег заработаем, и жителям хорошо». Ольга недоверчиво хмыкнула.

С тех пор они стали встречаться чаще, то на одном мероприятии, то на другом. Симпатичная журналистка не была Косте ни подругой, ни, чего доброго, любовницей, отношения у них сложились сугубо деловые, но поздравить Ольгу с назначением на должность заместителя главного редактора Костя не забыл. Сообщал он ей и о своих успехах. Не то чтобы хвастался – так, упоминал. Из конторы «Машмехстроя», которую Ольга когда-то драила, чтобы прокормить себя и младенца, Костя быстро перескочил в офис компании в центре города. «Олимп» построили, а вот с парком начались проблемы. Новые карусели так и не привезли: фирма-поставщик очень вовремя разорилась. На детской площадке сэкономили и вместо прочной пластиковой поставили деревянную, в виде терема. Вскоре несколько детей занозилось о горку так, что щепки вытягивали в травмпункте. Тогда площадку закрыли, и прошли годы, прежде чем город, уже за свой счет, поменял ее на нормальную. Для летней эстрады привезли скамейки, сгрузили, но даже не расставили. На этой куче и под ней пили алкаши, летом спали бомжи, куролесили подростки. Ольга переживала профессиональный кризис, а Костю обуревала жажда общественной жизни: для начала он организовал молодежное движение среди рабочих завода. Они проводили товарищеские матчи по футболу, устраивали вместе со школьниками какую-то активную игру наподобие советской «Зарницы», светились на городских мероприятиях.

Потом Костя вступил в партию «Ядро России» и стал кататься на съезды. Сдружился с сыном владельца завода, которого отец вводил в дела, в связи с чем золотой мальчик оказался в одном с Константином офисе. Молодой фабрикант Миша Ворожеев, вернувшийся по воле отца на малую родину из Англий и Франций, взялся бунтовать. Гонял ночью по центру города пьяный или под веществами, устраивал прыжки с моста в реку Жёлчь: кто первый доплывет до берега, тому обещал отдать единственный в городе ярко-канареечный «порше». Но оказался и сам не промах и в честной борьбе оставил конкурентов позади, а «порше» при себе. В стылом начале апреля вода в Жёлчи была далеко не парная, повезло, что выплыли все. Потом перешел к разврату: подкатил на своей тачке к швейному колледжу, насажал студенток якобы покататься, а сам отвез к себе в резиденцию и предложил дружкам выбрать игрушку по вкусу. А однажды на Мишу разозлился даже Чудный: той ночью Ворожеев, пьяный, с полной машиной друзей и девок, под грохот музыки вкатил на старое кладбище, называемое в городе «Калечкой» за то, что с незапамятных времен на нем хоронили всех покалеченных и убитых на каменоломнях. Въехать въехал, а вот с выездом возникли проблемы: