Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

«порше», до сих пор послушный, казалось, даже не руке – одной мысли водителя, двинул вопреки его воле мимо ворот в широкий металлический столб, обложенный чудновским кофейно-медовым песчаником. Будь скорость побольше, «порше» непременно не только самоубился бы, но перевез через Стикс и всю честную компанию.

Казалось бы, обретя такого друга, Константин просто обязан был засветиться с ним в каком-нибудь бесчинстве и подмочить себе репутацию. Его даже регулярно видели где-то неподалеку, но в последний момент он всегда исчезал, и веселье заканчивалось без него. Он был на мосту – но не нырял. В машины, что ночами будили своим ревом жителей центра, как будто даже садился, но при этом ни разу не был замечен выходящим из них или, хуже того, выпадающим. Ни одна из девиц швейного колледжа не имела к нему претензий, хотя все они утверждали, что он тоже был среди гостей Ворожеевской резиденции. Что касается кладбища, то одни видели Костю в «порше» с остальными – он якобы сидел рядом и подпевал пьяным голосом неистовым песням, – другие настаивали, что он пошел домой, сказавшись больным. Сам же Ворожеев набрал Костин номер, едва лишь вылез из помятой машины, и друг примчался посреди ночи и забрал его с погоста.

К тридцати годам Костя ушел из бизнеса в мэрию и сразу возглавил административно-хозяйственный отдел. Сработался с мэром Кушнером, что было не так уж просто. Партийную карьеру тоже не бросил, все заманивал в Чудный на съезды местные отделения «Ядра России», сам ездил делегатом в столицу. Примелькался и в Чудном, и в области, и, когда Кушнера нашли в кабинете уткнувшимся лицом в стол, никого не удивило, что Костя выдвинул свою кандидатуру. Областное руководство его поддержало. На выборах было у него всего два соперника, обоих в Чудном знали, ни для одного поражение не подразумевало трагических последствий. Однако первый, интеллигент и философ, отвечавший до тех пор в мэрии за образование, буквально через пару лет спился до смерти, и имя его постепенно выветрилось из памяти горожан, да так, что спроси кого: «Помните ли, был такой Геннадий Павлович Ткач?» – посмотрели бы с недоумением, покрутили головой. Второй же, бывший фермер, бизнесмен от сельского хозяйства, в те же примерно сроки разорился, обнищал и уехал из Чудного невесть куда, больше о нем и не слышали. А других желающих тягаться с Костей за прошедшие годы так и не нашлось.

Был он по-прежнему кругл, розовощек, энергичен. С людьми общался всегда внимательно, вдумчиво, искал подход, хотя мог бы и просто приказывать. Оставался все так же близок с Мишей Ворожеевым, теперь уже остепенившимся владельцем «Машмехстроя»: даже стал крестным отцом его первенца. А тот – Костиного. В жены друзья взяли девиц неместных, чужих. Чудный потолкался вокруг первые пару лет, пытался заглядывать в окна или через забор, но видно было плохо – так и отступился.

На стене позади кресла Константина Аркадьевича («Ну что ты, Оль, мы же сто лет знакомы») искусною рукою неизвестного умельца был выложен из каменной мозаики герб города Чудный. Под скрещенными на желто-зеленом, как вода в Жёлчи, фоне киркой и молотом, символизирующими источник процветания города, сидела лицом к окну Огненная кошка – мифический зверь, дитя каменоломен.

Сидела она так уж не первый век: мэрия занимала старинный особняк, до того принадлежавший промышленнику Скордяеву, повелевшему украсить гербом самую парадную залу своего дома. Камней для мозаики он распорядился набирать исключительно в собственных каменоломнях. Несколько лет составляли разноцветную коллекцию. Приглашенный умелец разметил стену, но, опробовав клеящий состав, остался недоволен и взялся делать свой. Несколько недель он шастал по городу, видели его то на Меховой слободке, то в дебрях торговых рядов, то шушукающимся на задворках аж даже с самим Выреем. Дело не двигалось, заказчик серчал, подозревая, что художник специально набивает себе цену. Однако рано или поздно состав был готов и герб наконец выложен. По такому случаю Скордяев устроил торжественный бал, а после на целый день оставил свободный проход в залу для всех желающих. Сам же умелец вместе со всеми секретами сгинул как не бывало на следующий же день после окончания работы. Говорили разное: и что Скордяев его прогнал, не заплатив, и что, наоборот, художник вдобавок к своим деньгам прихватил кой-чего лишнего из богатого дома, но с тех пор никто ни разу его в Чудном не видал.

После революции новая власть перелицовывала внутреннее убранство дома на свой лад. Решила сколоть и мозаику, а вместо герба города выложить на стене серп и молот. Но как ни сбивали панно, как ни отколупывали – ничего не выходило. Вредная кошка соглашалась отломиться только вместе со стеной толщиной в полметра, но таких планов у новой власти не было. Плюнули тогда и решили просто заштукатурить узор, а поверху нарисовать свое. Несколько дней трудились: замазывали, выравнивали, сушили, наносили основу. Наконец расписали стену золотым и алым, полюбовались и ушли отдыхать. Утром вся свежая штукатурка комьями валялась на полу, будто кошка, проснувшись, встряхнула огненной своей шкурой, потянулась, да и уселась обратно поглядывать на суету опаловым глазом.

Теперь она свысока хитро смотрела на Ольгу, будто знала нечто важное и раздумывала, делиться ли секретами.

На столе перед Костей лежал свежий номер «Чудных вестей», раскрытый на развороте с интервью Шевчука. Голубым маркером помощник выделил для мэра Ольгино заключение сразу под комментарием Павла Дмитриевича о переселении пациентов в ПНИ: «Поскольку администрация Чудного теперь задействована в решении этого сложного вопроса, больнице не придется больше беспокоить родственников необычных пациентов. Справиться с горем от потери близкого – непростая задача, и вмешательство в жизнь людей в этот период должно быть исключительно поддерживающим и максимально корректным. До тех пор пока медицинская наука не сможет уверенно объяснить феномен, с которым мы столкнулись, родственникам, да и всем жителям, необходимо обеспечить безопасность – ментальную и физическую».

– Да, ну и ситуация. – Константин Аркадьевич потыкал в полосу пухлым указательным пальцем. – Но ты, как всегда, на высоте. Все по полочкам. – Он свернул газету пополам и швырнул ее на край огромного стола цвета мореного дуба. – Присядь.

Ольга опустилась в глубокое мягкое кресло.

– Ты же сейчас исполняющая обязанности, правильно помню?

Оба они прекрасно знали, что помнит он правильно.

– Ну, судя по всему, справляешься, – кивнул Костя на газету. – Думаю, можно будет тебя утвердить. – Он потер сдобные ладони. – У меня тут есть одно дельце, там как раз нужно что-то типа такой же вот статьи. – Он покрутил в воздухе кистью руки. – «Э-нер-ги-я».

Ольгино сердце заколотилось в горле.