Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

Данное обстоятельство, кажется, возмущало его до глубины души.

— И что? Евгений Васильевич согласился? — спросил Ворон.

Что-то он радостным не выглядел, как и довольным.

— Сперва не хотел, но там и Шуваловы присоединились к просьбе, и сам Слышнёв изволил звонить.

Даже так?

Надо будет Сереге сказать. Ему будет приятно, что Слышнёву не всё равно. Или это он не о Серёге беспокоится? Хотя… какая разница. Звонил? Звонил.

— И ведь Евгений Васильевич хотел нанять кого-то, потому как и вправду надобно. Но он искал человека достойного, опытного, с хорошими рекомендациями. Чтобы знал и гимнастику, и английцкий бокс, а вместо этого…

Вместо этого нас сейчас просто будут валять. Негимнастично и местами совершенно неспортивно.

— И с виду — чистый разбойник. Прям озноб по коже. Хотя Евгений Васильевич говорил, что из гвардейцев, бывших. Георгиевский кавалер… но не похож. Вот честное слово, прямо сердце болит, — Георгий Константинович и за грудь схватился, но как-то слишком театрально. — А главное, покалечит детей, и кто будет виноват? Мы же, что допустили это чудовище…

Ну-ну.

Еремей чудовище? Это вы, Георгий Константинович, просто в чудовищах не разбираетесь.

— … и вот такое, — завершил я рассказ уже в потёмках. Еремей слушал молча, а по лицу его было не понять, что он по поводу этого вот всего думает. — И надо бы обсудить. С… прочими. Тут дыра есть в заборе одна. Я могу прогуляться и к утру назад.

— Вот вроде расти растёшь, а ума не прибавляется, — Еремей покачал головой, этак, с укоризной. — Передам. Татьяна Ивановна аккурат завтра собиралась вас, бестолочей, проведать.

— А сопровождать её станет…

— Жених. Кто ж ещё барышню сопроводить может?

— А Тимоха?

— За братцем вашим найдётся, кому приглядеть.

И видя моё недоверие, Еремей пояснил.

— Он там с Юркой Демидовым задружился. Точнее тварь его. Прям-таки не отходит.

— Доставили, значит? Демидова?

— Да.

— И… как? Танька смотрела?

— Татьяна Ивановна, — прилетело с затрещиной. Чтоб, а я уже как-то и поотвык от его методов воспитания, увернуться не успел, за что получил и вторую с раздражённым. — Расслабился ты, Савушка, как я погляжу.

— Это устал просто. Недосыпаю.

— Недоедаешь, — Еремей пресочувственно головой покачал. — И вирши недоучиваешь.

— Да ладно, я ж так. Смотрели?

— Смотрели.

— И?

— Вот тут тебе с ними надо бы, — Еремей вытащил из кармана жестянку с карамельками. — Что? Курить бросаю. Татьяна Ивановна сердится, что табаком от меня несёт. И в госпитале оно не полезно. Болящие вечно закурить просят, а Николай Степанович от этого в расстройство впадает. Да и так-то… вонючего человека издали почуять можно.

Я протянул руку, и Еремей, хмыкнувши, отсыпал конфет.

— И ты держи, бестолочь, — сказал он. — В общем, завтра всё и скажет. Она подумывала забрать вас, чтоб на обед. Аккурат и будет время.

— А если Ворона убрать попробуют?

— Могут, — подумав, согласился Еремей. — Вопрос, конечно, хороший. И сложный. Только не так это просто.

— Почему? Пошлют кого и…

— И что? — Еремей хитро прищурился. — Вот смотрит, случись твоему Ворону вдруг помереть, то что будет?

— Что?

— А вот тут зависит от того, как он помер. Коль у себя в постели тихонько, то доктора позовут, целителя, чтоб установил, что человек — покойник, а не спит глубоким сном.

— А! точно! — Метелька сидел рядом. — Мне бабка сказывала, что не у нас, а в соседней вёске, у дальней сродственницы её кумы невестка была, которая одного дня не проснулася. Вот прям раз и всё! Её и трясли, и водой колодезной поливали, и волос собачий перед носом палили.

— А волос зачем? — мне стало интересно.

Главное, как у него получается? О серьёзном деле говорим вроде бы, а тут он со своей бабкой. И я слушать готов.

— Так, первейшее дело, чтоб из этого… обморока! Вот. Но ничего. И решили, что помёрла. Молодая-то молодая, но оно ж по-всякому бывает, — сказал Метелька важно. — Значится, похороны готовить надо. Уж родня и расстаралась. И батюшку покликали, и плакальщиц. Небедные люди были. На поминки блинов напекли прям горы…

Еремей фыркнул, но перебивать не стал.

— После-то отпевания понесли её на кладбище и в могилу поклали. А время-то аккурат наперед зимы было. И землица подмёрзла, стало быть. Но положили, стали засыпать. А она как вскочит! Как завопит! Мол, что вы творите, ироды сущие!

— Тише, — попросил Еремей, потому что Метелька и вправду вскочил и заорал.

— А, да… звиняйте. Ну и живою оказалась. Её там прямо на месте вилами едва и не того… но батюшка не дозволил. Перекрестил, потом ещё молитву прочёл. Ну и ей велел, само собою. Она тоже, значит, прочла. А раз так, то и не нежить. Вот оно как бывает-то! Я после ещё долго спать боялся. Ну, вдруг да усну и похоронят так от? Если летом? Летом земля тёплая, закопают и не моргнут даже.

С его бабкой странно, что он только спать боялся.

— Вот поэтому и позовут целителя, который точно установит, что человек умер, — пояснил Еремей, потрепавши Метельку по макушке. — А если хороший целитель, то скажет и от чего умер. И что с ним не так.

По тому, что я видел, с Вороном многое было не так. Но заметит ли это целитель? Насколько его странная способность и тварь внутри изменили Ворона физически?

И знают ли те, кто это с ним сделал, об этих изменениях?

Нет, я бы на их месте не стал рисковать. Кроме того… допустим, уберут они Ворона,