Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

— Елизар… — продолжал перечислять Орлов, который, если и заметил мой манёвр, то виду не подал.

Нет уж, не хочу я общаться с тётушкой, тем паче чужой. Дружба дружбой, но со своими тётушками Орлов пусть сам разбирается.

— … я так и сказала Диночке, что она просто обязана тебя навестить! Вы ведь так дружили в детстве. И она вся испереживалась, как узнала. Ночей не спит.

Сам.

Исключительно сам. И с тётушками. И с Диночками.

— И зачем, спрашивается, всякой глупостью голову забивать! Мужчине достаточно быть сильным…

Звонкий голос дамы перебивал толпу. Но впереди уже мелькнуло знакомое лицо — на помощь Орлову спешил Шувалов-старший. Нас он предпочёл не заметить, и хорошо.

— … а я говорю, что нормально нас тут кормят. А вот латынь…

— … где ж нормально? А пирожочки? Их Нюрка всю ночь стряпала, твои любимые, с потрошками…

— Я бы съел, — сказал Метелька со вздохом. — С потрошками…

— Ты ж недавно завтракал.

— Ну так… это ж домашнее. Другое. Мама делала.

— Или кухарка.

— Или кухарка. У нас кухарки не было. Н всё одно. Мама ж везла.

Ну да. наверное. И потому на мгновенье становится завидно. Правда, потом зависть тотчас уходит — на моё плечо опускается Птаха и, цапнув клювом за волосы, ворчит:

— Уху!

И Призрак, которого я выпускаю, тоже пытается взмахнуть крыльями, радостно подхватывая:

— Аха!

А Татьяну я сразу и не узнал. В элегантном платье какого-то хитрого кроя, которое умудрялось быть строгим, и солидным, и дорогим, она выглядела тем, кем и являлась по сути — особой высокого происхождения. И Николя рядом с ней преобразился.

Серый костюм. Шляпа-котелок.

Перчатки.

Трость.

А главное, прямая спина и взгляд такой, спокойный, с лёгкой ленцой. Он кому-то кивнул. Перебросился словом. Засмеялся чьей-то шутке, при этом поддерживая сестрицу под локоток.

И вот…

Чувство такое. Навстречу бы пойти. Сказать что-то этакое, простое и лёгкое. А язык вдруг к горлу присох. И накатило. Не здешнее, а из той, прошлой жизни.

Там, в интернате, были и такие, как я, никому не нужные, но были и другие. Временные. Те, кого отправляли «ввиду сложных жизненных обстоятельств». Или вот изымали социальные службы, при том не лишая родителей прав. Нет, навещали не всех, но…

Навещали.

И этих визитов ждали все. Малышня прикипала к окнам, и каждый надеялся, что сегодня придут к нему. Даже если знал, что приходить некому, что нет у них родни. Но ведь хочется верить в сказку. В обнаружившегося вдруг папашу, что вспомнил о сыне. Или в троюродную тётку, которая одинокая совсем и теперь, утомившись одиночеством… в общем, сочиняли.

Много.

Те, кто постарше, уже держались наособицу, на малышню поглядывая со снисходительным презрением. Они-то знали, что никто не придёт.

Я знал, что никто не придёт. Но продолжал ждать. Там, внутри, пряча это ожидание под масками наносного цинизма. Тогда ещё наносного. Продолжал верить в чудо, которого не случалось. Не со мной. Как же мы тогда ненавидели тех, к кому приходили. Не важно, кто — алкоголичка, что вдруг вспомнила о детях, старуха, которой опека не разрешала забрать внуков, или просто кто-то совершенно посторонний. Главное, что у них вот чудо случилось.

А у тебя…

Выходит, что и у меня случилось.

— Сав, — Метелька дёрнул за рукав. — Ты чего?

— Ничего. Голова закружилась чутка.

— Вроде ж по голове тебя Еремей не бил.

А стоило бы.

Или не поможет? Или это к психологу надо, травму прорабатывать? Интересно, в этом мире психологи имеются? Или ещё не изобрели?

— Тань, — я помахал рукой, чувствуя себя одновременно и счастливым до одури, и раздражённым. Какое счастье? С чего? Для полной картины осталось только разреветься.

Или снова гормоны?

Нет, на них многое свалить можно, но тут просто одно с другим совпало. И вот… как оно есть.

— Савелий! — она улыбнулась сдержанно, но Птаха на плече ухнула и, ущипнув меня за ухо — вредная тварюга она всё-таки — перепорхнула к сестрице. — Ты выглядишь… солидно.

— А ты — чудесно.

И что ещё сказать? Умного. И чтоб моменту соответствовало? И чтоб без соплей. А главное, чтоб чувство это, саднящее, исчезло напрочь.

— Как настоящая дама, — благо, Метелька выручил. Вон и кивнул ещё, мысль подтверждая. — Взаправдошняя в смысле.

— Взаправдошняя и есть, — Татьяна не удержалась и поправила его картуз, съехавший на ухо. — Ну что, будете показывать, что у вас тут да как? Или сразу поедем?

— Нам… не надолго бы, — я замялся. — Тань… тут такое… в общем, кое-что узнал…

Я обернулся, хотя и без того знал, что Ворон сидел у себя в комнате. Заперся, обложился тетрадями, одну и раскрыл. Так над нею, раскрытой, и завис.

Минут уже пять пялится.

И явно не о вычитании со сложением думает.

— Да, Еремей предупредил, — она кивнула. — Здесь неподалёку милое кафе имеется. Дозволение мы получили. И думаю, там вполне себе удобно будет побеседовать.

Вот и отлично.

Если неподалёку.

Взгляд сестры скользнул по парку и мелькнуло в нём какое-то разочарование, что ли?

— А пойдём, — я вдруг понял, что дела делами, но ничего-то страшного не случится, если я проведу сестрицу по окрестностям. Ей ведь интересно.

И даже не в этом дело.

Она так давно нигде не была, кроме дома вот и госпиталя. И одевалась сегодня так тщательно не только ради меня. просто… общество.

Люди.

— Тут парк небольшой, но в целом красивый. И беседка одна имеется. Если ты не спешишь?

— Не спешу, — она улыбнулась так,