Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

М-да. А меня предупреждали.

Только я ожидал, что это всё будет как-то тоньше, что ли?

— В общем, я тут узнал, что вы опекуном числитесь. А оно вам надо?

— Надо, — сухо произнесла Татьяна.

— Молодая барышня. Незамужняя. И опекуном? Над мальчишкою? Да ещё и одарённым? Не дело это, девонька. Я ж по-хорошему пока. Пять тысяч дам.

От этакой незамутнённой простоты сестрица дар речи потеряла.

— Поверьте, хорошая цена. И вам выгода сплошная. От докуки избавитесь, — купец загнул палец. — Свободу обретете. Приданое опять же. Глядишь, и мужа сыскать сподобитесь.

— У меня есть жених.

— Жених — ещё не муж, — отмахнулся Осип Бенедиктович.

А Николя стал медленно наливаться краснотой.

— Я ж понимаю. Осиротели. Остались одна-одинёшенька. И барышня, я вижу, порядочная. Не бросили приблудыша…

Скрипнули зубы.

— Жрать? — Тьма всегда обладала удивительным чувством момента. А уж о её готовности прийти на помощь и говорить нечего.

— Маетесь тепериче… так и ему маятно. Вот чего вы ему дадите?

— А вы? — мне прямо интересно стало. — Предложите интересную работу с перспективой карьерного роста и соцпакет?

— Чего? — меня удостоили взгляда. — Этот стало быть? Видите. Наглый. Во взрослые разговоры лезет. Воспитывать и воспитывать. Видно же ж, что не справляетесь.

— Вам лучше уйти, — произнёс Николя. — Иначе я не сдержусь и вызову вас на дуэль.

— Меня?

— Вас.

— Вы? — он и пальцем ткнул.

— Я.

Татьяна нахмурилась, верно, идея ей не пришлась по вкусу, но спорить не стала.

— На дуэль? — продолжал уточнять Осип Бенедиктович.

— Именно.

— Вы не можете!

— Почему? Как человек благородного звания я имею полное и законное право вызвать на дуэль другого человека благородного звания, — пояснил Николя. — Безусловно, повод понадобится веский. Но в конкретно этом случае проблем, полагаю, не будет.

— Дурить изволите, — это было сказано с явным облегчением. — Извиняйте, барышня, ежели чего. Я не со зла, может, сказал, не подумавши. Но и вы, господин… вы сами подумайте. На кой вам оно надобно? С чужим дитём возюкаться? Чай, как оженитесь, то и свои пойдут. Вы вон, видать, не из богатых. А деньга лишнею не будет. Пустите на обзаведение. Семь.

— Простите, не понял.

— Чего ж не понять. Семь тысяч. Или больше хотите?

— Я хочу, чтобы вы ушли, пока я не утратил остатки терпения, — Николя стиснул трость.

— Ну… я-то пойду. Отчего ж не пойти… только… вы ж понимаете, что я туточки не сам по себе. Послали меня.

— Жаль, что недалече, — буркнул я в стороночку, и Метелька хихикнул, явно сообразив, куда именно стоило бы послать этого почтенного человека вместе с его предложениями.

— И вы-то смейтесь, конечно. Я что? Я привыкший. Перетерплю обиду. Да только я ж по-хорошему. Вы, коль так, сами цену назовите.

— Благодарю, но воздержусь. Не имею привычки продавать родных, — даже не ледяным — мертвенным тоном произнесла Татьяна. Только этого типа не проняло.

— Оно-то, может, и правильно… принципы. Слово. Слово в делах торговых многое значит, — кивнул он. — Но вот… оно ж иначей можно. Скажем, прошение подать. В попечительский совет. Чтоб разобрались, как вышло так, что одинокая девица детей воспитывает? Сама живёт не пойми где. И не пойми с кем. То один к ней заглядывает, то другой… нет, нет!

Он спешно вскинул руки.

— Я сам-то вижу, что девица приличная. Но люди… люди-то скажут!

Скажут.

Это уже было не смешно. Потому что реально же скажут. Пока мы в тени держались, всем было плевать на странную нашу семейку. Но вспомнился вдруг доходный дом.

И то, с каким сомнением поглядывали соседи и на Татьяну.

И на Мишку.

И… и родство их нигде не обозначено. А значит, вывернут всё найпошлейлим образом.

— Но вы подумайте, — Осип Бенедиктович отступил. — А то ведь может получиться, что всё и без вашего согласия образуется. На благо детишек… едино на благо детишек… но тогда вы и без мальца останетесь, и без денег. А дуэли… дуэли это дурость…

— Стоять, — я успел перехватить руку Николя и стиснуть. — Не надо никакой дуэли. Я его так убью. Без дуэли. А вы потом заключение выдадите, что смерть произошла вследствие естественной дурости и избытка хамства в организме.

— Такой диагноз, боюсь, не примут, — Николя прищурился.

— Ну я не бюрократ, настаивать не буду. Напишете, чего примут. Тань, вот не вздумай расстраиваться из-за одного идиота.

— Я и не собираюсь, — она вымученно улыбнулась. — Но ты понимаешь, что всё может быть именно так, как он сказал. Соберут комиссию… официально мы не родственники. А даже если бы и были, это бы не спасло.

— Соберут и дальше чего?

— Передадут тебя на попечение. Ему вот или кому-то другому…

— Недолго тогда он попекать станет.

— Он ведь не сам по себе.

— И что?

— Всех не убьёшь.

— Ну… это смотря как целью задаться. Если не за раз, а, скажем, постепенно, по очереди…

Лицо у сестрицы вытянулось.

— Сав, иногда я не могу понять, шутишь ты или серьёзно.

— Сейчас — шучу.

А дальше посмотрим по обстоятельствам.

— Он вас провоцировал, — я взял сестрицу под руку. — Не знаю, умышленно или нет, но если он действительно настолько глуп, что полез, не удосужившись узнать, кто ты…

— А кто я? — в тон ответила сестрица. — И вправду сомнительной репутации особа, за которой ни рода, ни силы. О моей