Дом номер тридцать - Екатерина Евгеньевна Алешина

я оставлю заболевшего ребёнка? – размышляла Настасья. – Субботины – одна из богатейших семей, потомственные почётные горожане. Разве можно уйти с такого места?», – уговаривала себя Настасья, но в голове проносились жуткие образы, а подсознание кричало: «Беги! Беги!»

Девушка пошла к себе. Измученная нервными переживаниями, она, не переодеваясь, опустилась на кровать. Щека коснулась мягкой перины, и мысли сами собой подёрнулись сонным маревом. Гувернантка задремала.

Во сне Настасье казалось, будто она слышит голос Нины, зовущий её то жалобно, то настойчиво и зло.

Противный, навязчивый скрежет врывался в забытьё, но девушка никак не могла разомкнуть глаз, словно её сморило снотворное средство. Ночной морок не отпускал.

Перед самым пробуждением Настасья заметалась в постели. Тревожные образы прошедших дней закружились причудливой вереницей. Девушка сквозь сон ощутила ледяное прикосновение. Вдруг стало невыносимо жутко. От этого чувства спящий разум встрепенулся, Настасья открыла глаза.

Над девушкой склонилась Нина. Лицо её ничего не выражало, словно безжизненная маска. Пустые глаза вперились в Настасью. Чёрные волосы наполовину скрывали овал лица. Холодные ладони девочки скользнули по платью гувернантки, подбираясь к горлу медленно, будто играючи.

Настасья закричала, и в этот момент ледяная хватка сомкнулась на шее. Из горла девушки вырвался сдавленный вопль. Ещё не проснувшееся сознание в ужасе заметалось. Настасья забилась, отталкивая холодные ручонки.

Неожиданно хватка ослабела. Девочка кулём повалилась на кровать.

В первую секунду Настасья ополоумела от ужаса, вскочила, прижалась к стене. Нина не двигалась. Гувернантка пыталась отдышаться, не веря в происходящее. Она не мигая смотрела на девочку, готовая в любую секунду пуститься наутёк. Мысли разом вылетели из головы, только гулко стучало сердце и саднило горло. Настасья была не в силах анализировать случившееся, она просто стояла, широко распахнув глаза. Тело била мелкая дрожь.

Нина слабо пошевелилась, перевернулась и заплакала.

– Настасья Филипповна, почему я здесь? – сквозь слёзы спросила она своим прежним детским голоском.

– Нина? – тихо окликнула её Настасья, будто боялась, что ответит кто-то другой.

– Настасья Филипповна, я ничего не понимаю, – плакала девочка.

– Нина, как ты вошла? Я запиралась, – дрожащим голосом спросила Настасья.

Девочка давилась слезами и ничего не отвечала.

На её щеках появился былой румянец. Личико сделалось совсем как в детстве, когда Настасья только приехала в семью. На секунду гувернантке показалось, что Нина стала прежней.

– Нина, как ты вошла? – повторила вопрос Настасья.

– Я не знаю, – промямлила девочка.

В комнате стояла пугающая тишина, разрываемая всхлипами Нины.

Шея ужасно болела, это ощущение отрезвило Настасью. Она решительно сказала, хотя самой было страшно:

– Пойдём, я отведу тебя в спальню.

Нина покладисто поднялась и пошла за гувернанткой, по пути утирая слёзы.

А Настасья не могла думать ни о чём другом, кроме как: «Бежать! Бежать! Бежать!» Но она сумела взять себя в руки, проводила девочку до спальни.

Как назло, по дороге не встретилась ни одна живая душа. В доме было подозрительно тихо.

Настасья уложила девочку в кровать, привычным жестом укрыла одеялом. Та перестала плакать и принялась нервным жестом чесать голову.

Гувернантке сделалось дурно от этого зрелища. Она потёрла саднящие синяки на шее, дрожащей рукой налила воду из кувшина, накапала снотворное.

– Выпей, – велела Настасья.

Девочка послушалась.

«Нужно найти кого-то, передать девчонку и уносить ноги, – крутилось в голове у девушки. – Где же все? Где Андрей Андреевич? Где хозяйка?»

Гувернантка из последних сил держала лицо. Она как могла спокойно пошла к двери.

– Настасья Филипповна, не оставляйте меня. Мне страшно, – жалобно попросила Нина.

– Я только за твоим отцом схожу и вернусь, – бросила Настасья и вышла, прикрыв за собой дверь.

Девушка никак не могла разобрать, который час: «Уже не ночь, светло. Но почему так тихо?»

За окнами накрапывал мелкий дождь. Улицу окутала серая хмарь. Пасмурное небо почти не пропускало солнечный свет. В пустынных коридорах царил полумрак.

Настасья сбежала вниз по лестнице. В столовой и гостиной пусто. Кухарки не было на месте. Агашка тоже куда-то запропастилась. Настасья поднялась обратно, в хозяйских спальнях никого. Девушка метнулась к кабинету, чуть не споткнулась по дороге. По дому гулким эхом разносились лишь её шаги.

Постучав, Настасья толкнула дверь кабинета. Хозяина внутри не оказалось. На столе в беспорядке лежали бумаги, одиноко стояли огарки свечей. Девушка прошла внутрь. Часы на книжной полке указывали на одиннадцать. Смятая софа свидетельствовала о недавнем присутствии Андрея Андреевича.

Настасья, как зачарованная, опустилась на софу, перевела дух. «Одиннадцать, – подумала она. – И где же все? Будто морок околдовал. Как вышло, что я проспала?»

Было совсем тихо. Даже звуки улицы не проникали в дом. В этой звенящей тишине девушкой овладели тревожные мысли. «Что это было? – пыталась осознать она. – Будто в Нину бес вселился». Настасья с содроганием вспомнила холодную хватку на горле. В тот миг девочка сжала свои ручонки с такой силой, какой не может быть у ребёнка.

До того Настасья не верила в чертовщину. А теперь ей казалось, будто дом проклят.

– Всё происходит взаправду, – проговорила девушка себе под нос, нервно раскачиваясь из стороны в сторону.

К ней пришла предательская мысль: «Бежать, прямо так, в чём есть. Бежать, не оглядываясь».

И девушка побежала.

Быстро спустившись, Настасья замерла в парадной, глянула на себя в высокое зеркало: волосы растрёпаны, взгляд безумный, на шее наливаются синяки. Девушка схватила забытую хозяйкой шаль, накинула на плечи, прикрыла шею, выдохнула и отворила дверь. В лицо ударил холодный, влажный воздух. Настасья на секунду заколебалась, сомневаясь в своём решении.

Дорожку у крыльца подметал Фёдор – престарелый дворник, следивший за хозяйством. Девушка окликнула его. Тот, прихрамывая, подошёл.

– Фёдор, а где все? Ты хозяйку или хозяина видел?

– А как же. Барыня с мальчиками ещё рано утром отбыла. Ой и суеты было.

– А Андрей Андреевич?

– Так только отлучился, когда я у парадной вышел убирать. Как же вы не виделись? – удивился Фёдор.

– Мне нездоровится, меня никто не разбудил, – зачем-то приврала Настасья. – Куда Андрей Андреевич уехал?

– Так мне разве докладываются, – возмутился мужчина, но потом добавил: – За батюшкой поехал, сказал, воротится скоро. Велел мне Агашку найти. А эта баба, чтоб её, ещё ночью усвистала.

– Как? Куда? – поразилась Настасья.

– А я почём знаю? С узелками была, шмыг через задний ход и не вернулась, паршивка. Только я из-за неё с барином объясняться не буду. Не моё это дело, у меня вон – хозяйство. – Фёдор повёл метлой в сторону палисадника.

Настасья поняла, что осталась в доме вдвоём с Ниной. От леденящего ужаса девушку пробрал озноб. Несмотря на страх, гувернантка осознавала, что стоит Субботиным о ней дурно отозваться, и она нигде