Фармазон - Дмитрий Шимохин

Просто так заглядывай. Не за делом, а за тишиной. Свечку поставь, посиди в притворе, подумай. В Петербурге нашем суетном иногда только в тишине под куполом и поймешь, куда дальше плыть. Душе-то тоже отдых нужен.

— Спасибо, отец. — Я склонил голову, на этот раз искренне. — За совет и за тишину — спасибо. Придем. Как только с хворью разберемся, так и придем.

— Хворь — дело житейское. — Монах перекрестил меня и Яську. — Главное, духом не болейте. Иди с Богом.

Я кивнул Яське. Мы быстро пошли к выходу. Лавра дала имена и надежду.

— Куда тепель, Сеня? — Яська зябко втянул шею. — К доктолу?

— К доктору, Ясь. Иван Казимирович — человек циничный, он заразы не боится, пока золото в кармане звенит. Нам нужен законник, который не спрашивает, откуда у сирот деньги, но делает бумаги железными, думаю, у него найдутся такие знакомые.

Респектабельная часть города встретила нас непривычной, почти стерильной чистотой. Тут пахло дорогим табаком, свежемолотым кофе из кондитерских и морозным спокойствием больших денег. Дворники в чистых белых фартуках поверх добротных тулупов методично скребли тротуары, и звук их лопат по мостовой казался ритмичным метрономом сытой жизни.

Яська шел рядом, втянув голову в плечи. Его подбрасывало от каждого окрика извозчика или стука копыт щегольской пролетки. Шкет привык к трущобам, где он был невидимкой, а здесь, на виду у городовых с начищенными бляхами, он чувствовал себя некомфортно.

— Сеня, мосет, ну его? — сипло прошепелявил он, косясь на проходящего мимо господина в бобровой шубе. — Нас тут в момент в усасток заблакуют. Гляди, как смотлят, словно мы лексу у них из калмана подлезали.

— Шагай ровно, Яся, — отрезал я, не замедляя хода. — Смотри перед собой. Ты не воришка, ты помощник приказчика. Понял?

Мое пальто сидело идеально, ботинки поблескивали после утренней чистки. Я шел уверенно, по-хозяйски, и встречные прохожие инстинктивно уступали дорогу, принимая меня за гимназиста из хорошей семьи или сына зажиточного купца. В этом мире одежда и осанка значили больше, чем паспорт.

Мы свернули к массивной парадной доходного дома, где квартировал доктор Зембицкий.

Путь нам преградил настоящий цербер. Огромный бородатый дворник с медной бляхой на груди вырос на пути, поигрывая тяжелой метлой. Он первым делом заметил всклокоченного Яську и уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать привычное: «Пошли вон, оборванцы! Нечего тут пачкать!»

Но его взгляд наткнулся на мое лицо. Дворник осекся, разглядывая сукно моей одежды. Тон его мгновенно сбавился, хоть и остался суровым.

— К кому прете, молодые люди? — спросил он, преграждая черенком метлы вход в парадную. — Здесь приличное место, не для шатаний.

Я не отвел взгляда.

— К Ивану Казимировичу Зембицкому, — произнес я. — По делу. Он ждет.

Дворник слегка растерялся. Мой тон выбил его из колеи — так пацаны из подворотен не разговаривают. Он даже поправил шапку, словно раздумывая, стоит ли хамить дальше.

— Так ведь… нетути господина доктора дома-с, — буркнул он, почесывая затылок. — Убыли-с еще спозаранку по вызовам. Больных пользовать изволят, дело известное — сейчас по всему городу хвори. Когда вернутся — неведомо. Может, в обед, а может, и к самой ночи.

Внутри шевельнулась досада. План быстро потрясти Зембицкого на предмет надежного стряпчего летел к чертям.

— Понятно, — кивнул я.

Я полез в карман, выудил медный пятак и коротким, щегольским щелчком отправил его в воздух. Дворник ловко, по-медвежьи перехватил монету на лету. Его брови удивленно взлетели.

— Передай доктору вот что, — чеканил я каждое слово, впечатывая в память мужика. — Заходил Арсений. Хотел переговорить по важному вопросу. Скажи: «И ты знаешь, где найти». Запомнил?

Дворник, осторожно пряча медь в глубокий карман фартука, солидно кивнул.

— Как не запомнить-с. Арсений. Передам-с в точности, как воротится.

Я развернулся и твердым шагом направился прочь, увлекая за собой ошарашенного Яську. Краем глаза я видел, что дворник так и остался стоять с метлой в руках, озадаченно теребя бороду. Он явно пытался сообразить, что это за барин только, что выдал ему на чай и оставил приказание.

— Ох, Сеня… — выдохнул Яська, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Ты его как на пласу вытянул. У него аз мизинец задложал.

— Авторитет, Яся, строится на мелочах, — ответил я, ускоряя шаг. — У Зембицкого прием окончен, не начавшись. Значит, возвращаемся в приют. Пора проверить, как наши справились.

Мысли уже переключились на Кота и Спицу.

— Быстрее, Яся.

Поднявшись на чердак, я увидел, как Спица сидел на корточках перед ящиком, высунув кончик языка. Рядом горела огарок свечи, бросая длинные, дрожащие тени на стропила. Тут же кемарили Кот и Упырь. При моем появлении оба подобрались.

— Гляди, Сеня. — Он протянул мне листок.

Я взял. Свинцовый шрифт лег на бумагу жирно, с легким перекосом, что придавало посланию еще более зловещий вид. Текст был составлен по всем правилам:

«Милостивый государь! Дошло до нас, что вы в делах своих об интересах сирых и убогих забываете. Напоминаем вам: тридцать рублей ежемесячно за тишину и покой в лавке — плата малая. Посмотрите на Невский проспект, на то место, где был салон мадам Амалии, а ныне лишь угли да копоть. Не гневите судьбу, извольте положить пакет в указанное место до завтрашнего полудня. Иначе красный петух и к вашим дверям прилетит. Будьте благоразумны».

— Места для закладок проверили? — спросил я, возвращая письмо.

— В лучшем виде, — отозвался Упырь. — В Косом переулке за поленницей: ни окон, ни прохожих. И на Фонтанке под мостом щель в кладке нашли. Драпать оттуда удобно, дворы проходные насквозь светят.

С лестницы донесся решительный топот. На чердак ворвался Костя, в руках он сжимал растрепанный задачник Малинина и Буренина.

— Так, господа! — звонко провозгласил он. — Раз уж фортуна заперла нас в этих стенах, извольте просвещаться! Владимир, Григорий, Яков — в класс! Марш!

Упырь глухо рыкнул, глядя на студента, как на назойливое насекомое, но Костя, вооружившись правом учителя, потянул его за рукав. Яська, обреченно шмыгнув носом, поплелся следом. Кот среагировал мгновенно. Он притерся к моему плечу, поправляя козырек кепки.

— Сеня, тебе ж в город надобно? — зашептал он, преданно заглядывая в глаза. — Прикрою. Мало ли. Пойду с тобой, маневр сделаю, если что.

Я мысленно усмехнулся. Уличная бестия — готов в огонь и в