Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

хлестанула, не как у Тарантины, но всё же видимым ручьём таким, пульсируя пузырями, видимо, в такт ещё бьющегося сердца. Коська ударил ещё раз и ещё. И ещё. Остановился, когда разбойник перестал хрипеть и ползти и кровь больше не выплёскивалась из раны. Да там и раны теперь не было. Было месиво из кожи, волос и костей белых.

— А! А! — продолжал вопить тощий разбойник. Этот явно был без кольчуги, и стрела в животе причиняла ему серьёзную боль.

— Б! Сидели на трубе. Убийцы маленьких девочек должны гореть в аду. — Коська подошел, почти спокойный к крутящемуся бандиты и, как и прежде, двумя руками сжимая рукоять меча, как топором, рубанул того по шею. Голову не отрубил. Но бандит замолк.

— Всё ребята. Помойтесь. Да и мне пора. Ещё этот отвар солёный пить.

— А трофеи? — пискнул его знакомый комар.

— Трофеи — это святое.

Глава 15

Событие сорок второе

— А я лягу прылягу

Край гасцінца старога

На духмяным пракосе

Недаспелай травы.

Дядька Александр ведь не отстал, заявился сам лично, чтобы подзатыльник Коське отвесить.

— Где стожок? Где стожок, племяш? Куды спрятал⁈ — и хрясь по шее. Так и оторвать голову можно, — Ты цего такой неслух⁈

— Ну, я это… тут… вот… постояльцы были. Купцы с охраной. Кормил, поил, за конями ухаживал.

— Цего⁈ — занесённая для ещё одной вразумляющей затрещины, рука остановилась, и, подняв шапку, похожую на древнюю, сдохшую уже, мурмолку, стала чесать макушку.

— Постояльцы были вчерась, кормил их. Эвон, чего они мне дали, — не, Коська и так этот заработок хотел отдать дядьке, но всё ход не доходил. Что-то больно много на него делов навесилось за последние трое суток.

— Чаго ты кажаш? (Чего ты говоришь?), — Александр Коробов смотрел на серебро в руках племянника и не мог поверить в услышанное. Нет, он знал, что брат на своём постоялом дворе прилично зарабатывает. Но это брат, царствие ему небесное. А тут пацан малой и нет ни кухаря, ни постоялого двора.

— Тут пять грошей и пять парвусов. Может, нанять кого траву косить? Сколько тот стожок стоит? — тут Коська вспомнил про Тома Сойера. Там пацаны и за огрызок яблока работали, при этом, наоборот, огрызком ещё и расплачивались, — Пацанов нанять.

Пришлось про караван этот небольшой, и что он для них тут делал, рассказать подробно, а то виду серебра дядька явно не обрадовался.

— Добро. Парвусы себе оставь… Мне всё равно, откуда сено возьмётся. Мальцов найми. Если сможешь.

Кузнец поднял оброненную шапку и выбив облако пыли из неё об колено, натянул на чёрную голову.

— Гаплікі можа трэба? (Крючки может надо?), — уже сделав пару шагов к дороге, вдрук обернулся кузнец. Не, если эта рыба приносит пять грошей, да ему седмицу, а то и две за такие деньги горбатиться.

— Гаплики треба.

— Ваньша принесёт. Три стожка с тебя, племяш.

К делу этому новый Том Сойер решил подойти творчески. Пошел вдоль леса по опушке, выискивая косарей малолетних. Нашёл. Два пацана чуть постарше его серпами косили траву, а девчонка лет десяти сносила траву на пригорочек и раскладывала на просушку. Так-то место получалось немного сырое, рядом протекал ручей и берега у него были немного заболочены, но зато и трава стояла стеной.

— Коська, это наше место, — углядев серп в руках пацана, поднялся старший.

— Парвус за стожок. И три жареные рыбы, — Том показал им неказистую монетку.

— А сколь надо? — не стал спорить с ценой детского труда старшой, вроде Жоркой зовут.

— Три.

Девчонка чего шепнула старшему брата и тот задницу почесал, потом глянул на монетку.

— И три сушёных подлещика… по окончанию.

— Замётано. Оплата по завершению.

— Только это… ты не говори никому, а то от тятьки влетит.

— И вы не говорите.

— Носить сам будешь, сюда на телеге не заехать? — ну, да между дорогой и этим, пусть будет, пойменным лужком, как раз ручей и бежит.

— А есть предложение? — носить не далеко, метров триста, но сено — это такая вещь, оно не тяжёлое, но и много не унесёшь.

— Если к конюшне вашей, то ещё три сушёных сазана.

— По рукам.

— Всё! По рукам. Не отвлекай. Теперь до темна робить.

Разделавшись с этой проблемой, Коська себе сразу другую нажил. Нужно было идти на рыбалку, нужно солить, а потом сушить рыбу и думать, как её от мух защитить. Но это вечером, сейчас он утреннюю зорьку уже пропустил. Дядька заявился ни свет ни заря, когда Коська как раз на рыбалку собирался.

Подумав, парень всё же пошёл на озеро, он два дня морду не доставал, там должно набиться рыбы, а ещё по дороге нужно зайти к дядьке, взять крючков, а то ведь ни одного в запасе нет, и с сестрёнкой поиграть. Вдвоём на этом свете остались. Нет, конечно, Варюшку родичи приняли и куском не попрекают, но общаться всё же с братом ей нужно. Родная кровь.

— Может ей вкусняшку какую сделать? — Коська даже шаги замедлил, задумавшись, а чего такого он может для сестрёнки малой сделать, — Пирожки с земляникой. Мука есть. Масло льняное? Целая бочка. Земляника есть. Сахар? Мёд можно… мёд есть. Всё, после обеда.

Именно за этим занятием его и застал следующий караван. Парень на двух сковородах одновременно орудовал. Он принёс рыбу… Более того, ему вполне хватит этой рыбы и с Жоркой рассчитаться и засолить на его заказ. Морду полностью рыба не забила, но десяток больших довольно рыб имелся и десяток поменьше для соления и сушения. На второй сковороде жарились в масле пирожки с земляникой и мёдом. Землянику, что он собрал, подкрадываясь к засаде, Коська положил сушиться, но к счастью, полностью высохнуть она не успела, а размешанная с мёдом вполне годилась для начинки.

— Ей, парень, а что с постоялым двором? — на этот раз было шесть телег и двое… два конных воина. На одной из телег ещё и арбалетчик сидел кроме возчика.

— Тати сожгли…

— Ох, ти? Бяда. А где же нам поесть теперь? Так мы и остановиться хотели… И лошадей бы накормить и напоить.

Девять человек? Коська пальцем в нос залез. А сможет он такую прорву народа прокормить? У него ещё