Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Я — вор. Мой мир — это тонкая работа и узкий фокус. Для меня ловушка — это натянутая над полом струна, которая высвобождает отравленную иглу из подлокотника кресла. Ловушка — это фальшивая ступенька, под которой скрывается яма с кольями. Я привык мыслить категориями замков, пружин и человеческой жадности. Но стоя здесь, в кромешной тьме, чувствуя, как древний механизм перемалывает тысячи тонн ледяной воды, я вдруг осознал масштаб. Кто в здравом уме будет использовать горный хребет как наковальню, а подземное море — как молот? С кем или с чем нужно было вести войну, чтобы ради защиты пришлось превратить целую горную цепь в исполинскую ловушку? Гномы не тратят ресурсы просто так. Они прагматики. Если они построили «Слезы Глубинной Матери», значит, то, что лезло с Востока, не брала ни сталь, ни огонь.

И мы, кучка наемников, убийц и один вор, идем прямо туда. В самое сердце гнойника, от которого древние расы отгораживались горами и водопадами.

— Вода уходит, — хрипло констатировал Даррен.

И правда. Уровень потока начал стремительно падать. Ледяная хватка на моих сапогах ослабла, вода с бульканьем и шипением утекала сквозь щели в кладке, возвращаясь в свои глубинные резервуары, оставляя после себя лишь мокрый камень, покрытый слоем мерзкого ила.

— Двигаемся, — голос командира прозвучал жестко, не терпя возражений. — Лорис, веди. Харгрим, молись своей Наковальне, чтобы эта ваша Матерь не решила поплакать еще раз, пока мы не выйдем из ущелья.

Вода уходила с неохотным, чавкающим звуком, словно допивающий свою порцию пьяница, высасывающий последние капли эля со дна кружки. Мы сделали первый шаг в эту вязкую, холодную жижу. Затем второй. Тишина ущелья, нарушаемая лишь плеском наших шагов и нервным всхрапыванием животных, казалась теперь не пустой, а натянутой, как струна арбалета перед выстрелом.

И вдруг мрак был разорван тошнотворным звуком. Он напоминал треск толстой, сухой ветви, на которую со всего размаху наступил закованный в латы рыцарь. Только ветка была живой костью. Хруст эхом отскочил от невидимых стен, и в ту же долю секунды тьму прорезал истошный, почти человеческий, захлебывающийся визг. Жеребец Лориса, оступившись в невидимую под слоем мутной воды расщелину, сломал переднюю ногу так, что кость прорвала шкуру. Животное рухнуло в грязь, забив здоровыми копытами по камням, высекая редкие искры, и закричало так, что у меня заложило уши.

В узком пространстве тракта мгновенно вспыхнула паника. Мой мерин рванулся в сторону с такой силой, что едва не вывихнул мне плечо. Сзади грязно выругался Бран, пытаясь удержать своего скакуна, снова закричала Лира. Огромный конь Крэга заржал в ответ на визг раненого сородича. Эхо усилило этот хаос десятикратно, превратив его в оглушительную какофонию звуков.

— Какого демона⁈ Моя лошадь! — истерично завопил Лорис, которого, судя по всплеску, сбросило в ледяную воду. — Поднимите ее! Она стоит больше, чем вы все!

Моя рука уже скользнула к наручу, пальцы легли на рукоять метательного ножа, но я даже не успел оценить обстановку. Даррен оказался быстрее. Намного быстрее.

В нашем деле есть люди, которые долго думают, оценивают риски, спорят с совестью. А есть те, кто просто делает то, что необходимо для выживания. Даррен был из вторых. Я услышал резкий всплеск — командир спрыгнул со своего коня прямо в бурлящую вокруг ног жижу. Затем раздался мягкий шелест извлекаемой из ножен стали. Даррен не стал успокаивать ни животное, ни впавшего в истерику южанина. Во мраке я услышал влажный, тяжелый звук удара — колено наемника с размаху прижало голову бьющегося жеребца к камням. А в следующую секунду короткий, свистящий взмах клинка оборвал крик. Широкое лезвие Даррена от уха до уха вскрыло горло лошади, перерубая артерии и дыхательное горло одним безжалостным, выверенным движением.

Визг захлебнулся, сменившись жутким, булькающим звуком. Из перерезанной глотки животного под огромным давлением ударил фонтан густой, горячей крови. Я почувствовал этот запах мгновенно. Сладковатый, железистый, густой медный смрад крови, смешивающийся с ледяной водой. Пар от горячей плоти ударил в ноздри, заставив мой желудок сжаться.

Животное дернулось в последний раз, затихло, и по ущелью разнеслось лишь тяжелое дыхание Даррена и журчание крови, вытекающей в лужи под нашими ногами.

— Ты… ты сошел с ума! — голос Лориса сорвался на фальцет. Я почти физически ощущал, как южанин тянется к своим кинжалам во мраке. — Ты зарезал моего скакуна! Породистого темелузца! Я убью тебя, ублюдок…

— Заткнись, — прошипел Даррен, и в его тоне было столько угрозы, что Лорис подавился собственными словами. Я слышал, как командир вытирает окровавленный клинок о попону мертвой лошади. — Ты хотел, чтобы эта скотина своим визгом созвала сюда каждую тварь в радиусе пяти лиг? Она была не жилец. Скажи спасибо, что я не перерезал горло тебе за то, что ты не смотрел под ноги.

— Он прав, южанин, — хрипло бросил Бран из темноты, изо всех сил натягивая поводья своей фыркающей лошади. — Успокойте своих зверей! Держите им морды!

Пока остальные, ругаясь вполголоса, боролись с охваченными первобытным ужасом животными, пытаясь заставить их замолчать, я стоял неподвижно. Мой мерин дрожал крупной дрожью, но я прижал его морду к своей груди, поглаживая по шее. Мой разум, приученный фиксировать любую аномалию, цеплялся за детали. Лорис сказал, что лошадь оступилась. Но мы шли по ровному, хоть и ступенчатому тракту, вымощенному имперскими плитами. Здесь не должно быть расщелин такой ширины, чтобы туда провалилось конское копыто.

Переложив поводья в левую руку, я опустился на одно колено прямо в ледяную воду, смешанную с конской кровью. Холод обжег сквозь штаны, но я не обратил на это внимания. Глаза часто лгут, особенно когда их нет. А вот пальцы не лгут никогда. Я погрузил правую руку в воду, нащупывая каменную плиту в том месте, где секундой ранее билась лошадь Лориса. Мои подушечки пальцев, способные почувствовать разницу между фальшивой монетой и настоящей по глубине чеканки, заскользили по склизкому камню.

Вот край плиты. Ровный. А вот…

Я замер. Дыхание перехватило.

На поверхности древнего камня зияла впадина. Но это была не трещина от времени и не скол от упавшего валуна. Края раны на камне были острыми, свежими, еще не сглаженными водой. Я опустил пальцы глубже. Это был след. Невероятно глубокий, продавленный с чудовищной, неестественной силой прямо в твердую породу. Четыре четкие борозды, сходящиеся к центру. Два глубоких, симметричных скола впереди.

Раздвоенное копыто.

И оно было не одно. Я