Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

я не отрубил тебе руку вместе с твоей сломанной палкой! — прошипел наемник, и в его голосе звенела неприкрытая ярость человека, который до одури боится того, что может скрываться за границей света.

— Но так нельзя идти! — по щекам Лиры покатились слезы, в мерцающем, нестабильном отсвете я видел, как трясутся ее губы. — Здесь в трех метрах пропасть, я слышу, как внизу шумит вода! Пожалуйста, Даррен…

Дикое голубоватое пламя на расщепленном посохе мигнуло, готовое разгореться еще ярче, неконтролируемо вытягивая силы из впавшей в панику хозяйки. Даррен грязно выругался, его свободная рука потянулась к поясу. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Истерика в нашем ремесле убивает вернее ядовитой стрелы. Я бесшумно сделал два шага вперед, оказавшись рядом с ними. Моя ладонь в тонкой кожаной перчатке легла поверх дрожащих пальцев Лиры. Я сжал ее руку так сильно, что суставы хрустнули, насильно обрывая поток энергии. Магические искры больно ужалили меня сквозь кожу, но сияние тут же захлебнулось. Тьма мгновенно вернулась, обрушившись на нас удушливым бархатом.

— Оставь ее, Даррен, — спокойно произнес я. — Иди вперед. Я ей объясню.

Командир тяжело выдохнул во мраке, отпуская руку волшебницы.

— Если она еще раз зажжет этот чертов маяк, Марек, я сброшу ее в пропасть сам, — бросил он и растворился в темноте, направляясь к голове колонны.

Я остался стоять рядом с Лирой. Девочка прерывисто дышала, баюкая обожженную руку, ее плечи ходили ходуном.

— Слушай меня внимательно, пташка, — мой голос был тихим, ровным, почти убаюкивающим, но в нем не было ни капли сочувствия. Я говорил так, как опытный катала объясняет правила игры идиоту, только что проигравшему в кости свою жизнь. — Ты думаешь, тьма — твой враг. Ты думаешь, что если ты не видишь опасности, то свет тебя спасет. Это философия сытых городских увальней, которые спят за высокими стенами с вооруженной стражей.

Я отпустил ее посох, но перехватил девчонку за плечо, чтобы она не вздумала снова творить глупости.

— В Кожевенном ряду есть негласное правило, — продолжил я, шагая рядом с ней во мраке и ведя своего мерина за повод. — Если ты идешь ночью по чужой территории и зажигаешь фонарь, ты не разгоняешь тьму. Ты просто вешаешь себе на грудь мишень и кричишь: «Я здесь. У меня есть деньги, и я достаточно туп, чтобы стать вашей добычей». Свет не защищает. Свет ослепляет тебя и показывает тебя тем, кто привык ко мраку.

Лира всхлипнула, споткнувшись о невидимый камень. Я рывком удержал ее на ногах, не давая упасть в грязь.

— А здесь, — я обвел свободной рукой абсолютную черноту ущелья, — здесь всё в тысячу раз хуже. Мы на территории тварей, которые не видели солнца с тех времен, когда твои хваленые короли еще пешком под стол ходили. У них нет глаз, Лира. Им не нужен свет, чтобы охотиться. Но они чувствуют тепло. Они чувствуют колебания сырой магии, которую ты только что выпускала из сломанного посоха, как акулы восточных морей чуют каплю крови за многие мили. Твой маленький болезненный светляк для местных обитателей — это звон обеденного колокола. Ты не дорогу нам собиралась осветить. Ты собиралась накрыть щедрый стол для тех, кто разорвал тот отряд наемников на красивые ровные куски.

Волшебница судорожно сглотнула. Ее дрожь стала мелкой, лихорадочной. Разум и страх перед неминуемой смертью наконец-то взяли верх над инстинктом тянуться к свету.

— Но как же мы пройдем? — прошептала она в пустоту, шмыгая носом. — Я не вижу даже ушей своей лошади… Мы же просто упадем…

— Мы доверимся тому, кто видит, — усмехнулся я, вслушиваясь в звуки впереди. — Слепота — великий уравнитель, девочка. Прими ее. Слушай, как стучат подковы тех, кто идет впереди. Держись за стену. И молись своему Теосу, чтобы наш южный павлин не решил завести нас в пропасть просто ради забавы.

Далеко впереди, у самой головы нашей растянувшейся колонны, раздался голос Лориса. В этом мертвом, звенящем эхом пространстве он звучал неожиданно четко.

— Левее, Даррен, — брезгливо, с легкой долей привычного высокомерия командовал южанин. — Если ты сделаешь еще два шага прямо, твоя дорогая столичная задница познакомится с дном этого ущелья. Тропа сужается до ширины телеги. Прижмитесь к скале. И передайте этому вонючему недоразумению на тяжеловозе, чтобы он перестал звенеть своими пороховыми трубками. У меня от этого шума мигрень.

— Засунь свою мигрень себе в… — предсказуемо взорвался из темноты Харгрим, но тут же осекся, когда лошадь под ним поскользнулась с громким скрежетом. Гном издал невнятный, сдавленный писк и мертвой хваткой вцепился в седло.

Я криво улыбнулся, скользя кончиками пальцев по влажной стене. В любом другом месте я бы предпочел перерезать Лорису глотку, пока он спит, и забрать его изящные парные кинжалы в ножнах из кожи ската. Его напыщенность и манера общения раздражали меня так же сильно, как зуд под заживающим струпом. Но здесь, в утробе Змеиного Хребта, этот разряженный выродок был нашим единственным билетом в один конец.

Южные города всегда славились своими алхимическими школами и тягой к извращенным мутациям ради эстетики и превосходства в дуэлях. Я не знал, капали ли Лорису в глаза с самого детства эликсиры из вытяжки пещерных саламандр, или в его родословной затесалась парочка ночных эльфов-отступников, но факт оставался фактом: в абсолютной темноте он видел так же ясно, как я — днем на рыночной площади. И сейчас он отрабатывал каждый золотой дукат из своего несомненно гигантского гонорара.

Мы тащились вперед, шаг за шагом, словно слепые черви, прогрызающие путь в теле окаменевшего исполина. Камень под ногами был влажным и склизким. Я снял перчатку с правой руки и постоянно скользил голыми пальцами по неровной стене ущелья справа от себя. Это было единственное, что связывало меня с реальностью. Холодный, мокрый базальт, покрытый мерзкой, желеобразной пленкой пещерного лишайника. Слева была лишь пустота. Оттуда, из чернильной бездны, доносился глухой, злой рокот подземной реки. По звуку я мог определить, что до ледяной воды не меньше полусотни метров свободного падения.

— Осторожно, — голос Лориса снова вырвался из темноты, на этот раз без обычных насмешек. — Рельеф меняется. Ступени. Широкие, но разбитые. Кто-то очень большой и очень тяжелый ходил здесь совсем недавно. Камни раскрошены в пыль.

Я инстинктивно напрягся. Моя левая рука скользнула к бедру, проверяя, легко ли выходит из тисовых ножен короткий гномий