Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Искра погасла. Мир снова провалился во тьму, но теперь эта тьма кишела ими.

Слепцы издавали мерзкое, влажное шипение, похожее на звук стравливаемого пара, и щелкали своими челюстями так быстро, что это сливалось в сплошной костяной треск.

— Руби их! — заорал Даррен, и я услышал, как его клинок со свистом врубается во что-то мягкое. Существо зашипело, обдав нас тухлой вонью.

Я присел на одно колено, уходя из-под возможного удара сверху, и обратился в слух. Драться вслепую — это не махать мечом как ветряная мельница. Это значит ждать, когда враг сам наткнется на твою сталь.

Справа от меня раздался хриплый вскрик Лориса.

— Демоново дерьмо! Оно скользкое! Мой клинок вязнет в этой слизи!

Слева раздался оглушительный рев Крэга. Здоровяк не нуждался в зрении. Ему было плевать на природу врага. Я услышал тяжелый, сокрушительный свист его секиры, рассекающей воздух по широкой дуге.

КРАК!

Звук перерубаемого позвоночника и сминаемых ребер эхом отлетел от стен. Секира Крэга врезалась в скалу, высекая еще один сноп искр.

Вспышка.

Огромная бледная амфибия, разрубленная пополам, бьется в агонии у ног бугая, разбрызгивая черную кровь. Еще трое Слепцов ползут по потолку, изгибая шеи, готовясь к прыжку. Безымянный напарник Даррена беззвучно вгоняет кинжал точно в щель между жабрами одной из тварей.

Тьма.

— Назад! Не жмитесь к краю! — надрывался Харгрим. Раздался глухой удар молота, сопровождаемый мерзким хлюпаньем раздавленного черепа. — Они лезут из реки! Их тут десятки! Клянусь бородой, я сейчас взорву здесь всё к чертовой матери!

— Только тронь порох, гном, и я лично сверну тебе шею! — крикнул я в ответ. — Если обрушишь свод, мы все ляжем в одну могилу!

В этот момент я уловил движение прямо перед собой. Едва слышный шорох когтей по мокрой плите. Запах тухлой рыбы ударил в лицо. Тварь не видела меня, но она чувствовала тепло моего тела. Я не стал замахиваться мечом — в тесноте это верная смерть. Я подался вперед, навстречу звуку, и снизу вверх, в коротком выпаде, всадил кинжал туда, где у нормальных существ находится солнечное сплетение. Лезвие вошло как в плотный студень. Тварь дернулась, издав булькающий звук, и ее когтистая лапа вслепую мазнула меня по плечу, разрывая кожу куртки. Я провернул кинжал в ране, рванул на себя и пнул оседающую тушу сапогом в грудь, отбрасывая ее назад во мрак. Рукоять стала липкой от их черной, воняющей гнилью крови.

Бой превратился в неразбериху. Это была слепая мясорубка. Мы не видели врагов, мы не видели друг друга. Каждое движение могло стать последним, каждый взмах меча мог отрубить голову союзнику. Северянин Бран ревел, как раненый медведь, его круглый щит то и дело с гулким стуком принимал на себя удары когтей.

— Жрите сталь, ублюдки! — хохотал дикарь, явно впадая в боевое безумие. Очередная искра от его меча осветила его перепачканное чужой кровью лицо с безумной, щербатой улыбкой. — Я сделаю из вашей кожи чехлы для сапог!

Но их было слишком много. Слепцы не знали страха. Они были просто голодными упырями, веками ждавшими свежего мяса. Они ползли по нашим ногам, падали сверху, хватали за плащи.

И тут сквозь лязг металла, чавканье плоти и ругань прорвался звук, от которого у меня внутри все оборвалось.

Истошный, пронзительный женский визг. Лира.

— Помогите! — ее крик захлебнулся паникой. — Оно держит меня! Марек! Даррен! Помогите!

Я услышал звук скользящего по мокрому камню тела. Ее тащили.

Вор-одиночка внутри меня кричал: «Пусть жрут девчонку! Пока они заняты ею, у тебя есть шанс уйти!». Это был холодный голос выживания, который сотни раз вытаскивал меня из петли. Но разум, просчитывающий ходы на десять шагов вперед, оборвал этот порыв. Без этой недоучки, без ее магии, способной видеть истинную суть проклятий, в Эре-Нергале нам всем конец. Мы не вскроем Печать. Она — ключ. А ключи нельзя скармливать слепым амфибиям.

— Даррен, прикрой! — рявкнул я, бросаясь на звук ее голоса.

Я скользил по лужам крови и воды, ориентируясь только на отчаянный скулеж Лиры и мерзкое скрежетание когтей по камню. Мой сапог наткнулся на что-то мягкое — чью-то отрубленную конечность. Я перешагнул ее.

— Лира! Говори! Где ты⁈ — крикнул я, падая на колени, чтобы не попасть под возможный удар секиры Крэга, который махал ею где-то справа.

— Здесь! Моя нога! Оно тащит меня вниз! — ее голос доносился уже почти от самого края пропасти, где шумела река.

Я рванулся вперед на четвереньках. Моя левая рука вытянулась в пустоту и нащупала жесткую, грубую ткань ее мантии. Я вцепился в нее, дернув на себя. Девчонка была легкой, как воробей, но с другой стороны ее тянуло нечто обладающее силой крепкого вола. Мое плечо жалобно хрустнуло от напряжения.

— Держись за меня, не смей отпускать! — прохрипел я, перехватывая ее за талию и упираясь сапогами в стыки плит.

В кромешной тьме я скользнул правой рукой вниз, по ее бедру, к голени, пока мои пальцы не наткнулись на то, что держало ее за лодыжку. Меня передернуло. Это была не рука. Это была влажная, покрытая слизью и жесткими чешуйками лапа, обхватившая ногу девчонки мертвой хваткой. Пальцы твари были соединены толстыми перепонками, а когти уже прорвали кожаный сапог Лиры, впиваясь в ее плоть. Я чувствовал, как пульсируют мышцы монстра, готового в любой момент затащить добычу в пропасть.

Из темноты, буквально в полуметре от моего лица, раздалось оглушительное, жадное шипение. На меня пахнуло невыносимым смрадом гнилого мяса. Тварь открыла пасть. Думать было некогда. Просчитывать последствия — тоже. На мгновение я отпустил Лиру и с силой, в которую вложил весь свой страх и всю свою ярость, рубанул коротким мечом прямо перед собой, вслепую, целясь в то место, где предплечье твари должно было переходить в запястье.

Лезвие вошло с влажным, тошнотворным хрустом. Гномья сталь, выкованная в подземных кузнях, не подвела. Она прорубила жесткую кожу, с хрустом раздробила толстые кости и с чавканьем вышла с другой стороны, ударившись о камень. Из обрубка в лицо мне ударил поток густой, едкой крови. Слепец издал звук, похожий на визг свиньи, которой вспороли брюхо, и я услышал, как его массивная туша с громким всплеском свалилась с уступа, улетая в бурлящую черноту реки.

Однако хватка на ноге Лиры не ослабла. Отсеченная кисть твари, подчиняясь предсмертной