Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

агонии, продолжала сжимать лодыжку волшебницы с такой силой, что кости девочки жалобно трещали. Лира кричала, вырываясь из моих рук, охваченная паникой. Она брыкалась, слепо колотя меня свободной ногой по ребрам.

— Заткнись! Не дергайся! — рявкнул я, зажимая ее ногу коленями.

Вложив меч в ножны не глядя, я достал кинжал. Наощупь найдя отрубленную лапу, я спокойно, с расчетом опытного мясника, подсунул лезвие под сведенные судорогой пальцы монстра и перерезал сухожилия одно за другим. Скользкая, омерзительно холодная конечность наконец-то разжалась и безвольно упала на камни.

— Вставай, — я грубо рванул Лиру за ворот мантии, ставя ее на ноги. — Спрячься за мою спину и не смей издавать ни звука.

Я вновь перехватил меч, вслушиваясь во тьму и пытаясь определить, откуда появится следующий противник. В этот момент тьма взорвалась ослепительно-белым, алхимическим светом. Харгрим все-таки не выдержал. Он швырнул одну из своих пороховых трубок. Взрыв в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам так, что я едва не потерял равновесие. Яркая оранжевая вспышка на долю секунды осветила ущелье. Твари лезли отовсюду. Их было не десять и не двадцать. Стены Ущелья Слепого Короля шевелились, как гниющее мясо, покрытое белыми, раздувшимися опарышами. Они карабкались из черной бурлящей воды, цепляясь когтями за край обрыва. Они свисали с потолка, как гигантские бледные пиявки, готовясь прыгнуть на наши шеи.

Сражаться вслепую против одного или двух противников — это искусство, требующее выдержки и звериного слуха. Сражаться вслепую против обезумевшей стаи — это просто отсрочка неизбежного. Порядок, который Даррен пытался выстроить, рассыпался быстрее, чем карточный домик на сквозняке. В кромешной тьме каждый бился сам за себя, окруженный невидимыми тварями и собственным страхом.

Мы проигрывали. Медленно, но верно нас захлестывала эта белесая волна. Нас просто задавят массой, утопят в собственной крови и слизи, а затем утащат на дно подземной реки, чтобы доедать в тишине долгие недели.

Вор живет только до тех пор, пока остается тенью. Я изо всех сил цеплялся за это правило, надеясь пройти Ущелье под прикрытием привычной тьмы. Но сейчас это убеждение превратилось в петлю на моей шее. Какой смысл прятаться в темноте, если взрыв Харгрима, рев Крэга и вопли Лориса уже разорвали тишину Змеиного Хребта в клочья? Эхо нашего шума уже унеслось вглубь пещер. Если там, впереди, действительно есть Козлоногие — Палачи Бездны, как назвал их немногословный напарник Даррена, — то они уже знают о нас. Нас услышал каждый ублюдок до самых ворот Эре-Нергала. Терять было нечего. Выбор сузился до двух предельно простых вариантов: сдохнуть в темноте прямо сейчас или рискнуть ради шанса увидеть, кто именно отрывает тебе голову.

— Ложись! — рявкнул я во всю мощь своих легких, перекрывая шипение слепцов и лязг стали. — Все лицом в землю! Закрыть глаза!

Моя левая рука нырнула за пазуху, под промокшую кожу куртки. Пальцы безошибочно скользнули в один из потайных карманов-газырей на груди. Там, в мягком войлоке, покоились стеклянные ампулы, купленные у старого барыги Фарго на Ржавом рынке. Я выхватил одну из них. Стекло было холодным, гладким, а внутри лениво, словно ртуть, перекатывалась тяжелая жидкость.

Я не стал целиться. В этом месиве было достаточно просто попасть в стену. Я размахнулся и с силой швырнул алхимический флакон высоко вверх и вправо, туда, где звук копошащихся тварей был самым густым. Стекло со звоном разлетелось вдребезги о невидимый камень. В ту же секунду Ущелье Слепого Короля перестало быть темным. Тьму не просто прогнали — ее разорвали на куски, выпотрошили и сожгли заживо.

Это не было веселое, трескучее оранжевое пламя костра. Алхимическая смесь Фарго вспыхнула густым, неестественным ядовито-желтым светом. Это сияние было настолько плотным, что казалось жидким. Огонь не пополз вверх, как диктуют законы природы, — он рухнул вниз сверкающим водопадом раскаленного золота, облепляя камни, воду и корчащиеся внизу тела. Свет ударил по глазам даже сквозь плотно сжатые веки. Я услышал, как синхронно охнули мои товарищи, инстинктивно вжимаясь лицами в спасительную грязь тракта. Но то, что произошло с тварями, превзошло все мои ожидания.

Слепцы, лишенные глаз, не должны были бояться света. У них не было зрительных нервов, лишь гладкая костяная пластина от лба до середины морды. Но когда тяжелое желтое сияние залило ущелье, стая издала вопль, от которого затряслись камни. Я приоткрыл один глаз, щурясь сквозь слезы от нестерпимой яркости. Твари падали на спины, извиваясь на мокрых плитах, и судорожно, до хруста, царапали свои безглазые морды перепончатыми лапами. Свет казалось выжигал им глаза, которых у них не было.

Но огонь Фарго не просто светил. Он пожирал. Тяжелые капли желтого пламени падали на бледные спины и плечи амфибий. Обычный огонь погас бы, наткнувшись на их густую, водянистую слизь. Но эта дрянь лишь радостно зашипела. Я смотрел, как желтые сгустки с омерзительным, влажным треском вгрызаются прямо в плоть несчастных тварей. Огонь буквально вскипятил их слизь, превращая ее в пар, а затем проплавлял толстую кожу, добираясь до черного мяса. Твари верещали, пытаясь сбить пламя, катаясь по лужам, но алхимический огонь горел даже под водой. Он питался их плотью.

В этом ядовитом свете, наблюдая за корчащимися монстрами, я вдруг вспомнил ухмылку старого Фарго в его пропахшей оружейным маслом каморке. Вспомнил, как он бережно, почти с благоговением, укладывал эти склянки в мой патронташ. «Это не дешевая селитра для уличных фокусников, Марек, — говорил тогда барыга, понизив голос, словно боясь, что сами стены Ржавого рынка его подслушают. — Это вытяжка из Плачущих камней Юга. Слышал о таких? Минералы, которые добывают на дне старых кратеров. Во времена войн Первых Королей, когда маги еще не были заперты в своих башнях, они обрушивали на землю заклинания такой мощи, что плавился гранит. Камень впитывал эту магию, эту ярость и боль тысяч сгоревших заживо солдат. Плачущие камни — это запекшаяся магия древности. Алхимики стирают их в пыль, смешивают с фосфором и жиром пустынных василисков. Эта дрянь ненавидит всё живое. Она будет жрать мясо, пока не доберется до кости, а потом сожрет и ее». И Фарго не соврал ни на медный грош. Желтый огонь продолжал пожирать Слепцов. Те из них, кому повезло не попасть под пламя, в панике отступали. Испуганные невыносимым для них светом, они срывались с узкого тракта, кувырком летя в пропасть, прямо в бурлящие воды подземной реки, лишь бы спастись от этого искусственного солнца.

— Вставайте! — заорал я, перекрывая визг заживо горящих