Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

в темный, клубящийся туманом зев Ущелья Слепого Короля, который начинался всего в паре сотен шагов за этой бойней. Моя уверенность в том, что сталь и ловкость решают все, дала трещину. От того, что лежало здесь, нельзя было спрятаться в тени. Это нельзя было вскрыть отмычкой или купить за золото. Эти наемники пришли сюда по наши души. Но они столкнулись с чем-то, для чего сами были лишь муравьями под сапогом.

— Нас ждали, — тихо сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Но тот, кто убил их, сделал нам одолжение не из доброты.

— О чем ты, вор? — нахмурился Бран, перехватывая меч поудобнее.

Я указал на разрезанные тела. Вся их застывшая агония, их распахнутые в крике рты были обращены не к нам. Они были обращены в сторону Ущелья.

— Они поставили засаду на нас. Но то, что пришло из темноты, нашло их раньше.

Глава 9

«Разница между наемником и вором заключается в логике выживания. Наемник считает, сколько врагов он сможет убить, прежде чем сломается его меч. Вор считает, сколько шагов ему нужно сделать, чтобы не пришлось доставать кинжал вообще. В итоге, наемник кормит стервятников, а вор — продает его меч старьевщику».

— Наставления мастера-взломщика Силана своим ученикам.

Мертвецы не умеют хранить секреты. В Кожевенном ряду любой мало-мальски толковый дознаватель или наемный убийца скажет вам, что труп — это самая разговорчивая вещь на свете, нужно только уметь слушать. Они рассказывают о том, как жили, чего боялись в последние секунды и, самое главное, кто именно отправил их в Бездну.

Оцепенение, охватившее отряд, длилось недолго. Даррен с шумом втянул носом холодный воздух, стряхивая с себя наваждение.

— Лорис, Крэг! — скомандовал он. — На стражу! Следите за скалами и входом в каньон. Если увидите хоть одно движение — бейте без предупреждения.

Лорис изящно, хотя и с явной брезгливостью, перешагнул через лужу густой, чернеющей на дороге крови.

— Прелестно, — процедил южанин, крутя в руках кинжал. Он бросил взгляд на расчлененные тела и брезгливо сморщил нос.

— Крэг будет смотреть, — равнодушно отозвался бугай. Он снял с плеча свою исполинскую секиру, лезвие которой было размером с хорошую наковальню, и грузно зашагал к перерубленному бревну. Ему было абсолютно плевать на разорванные тела под ногами — его сапоги чавкали по крови с тем же звуком, с каким чавкали по болотному торфу. Остановившись у края тракта, он замер, превратившись в бездумную гору мышц и стали, уставившуюся в серый туман.

— Бран, Харгрим, — продолжил Даррен. — Проверьте тела. Мне нужно знать, кто они такие. Гербы, знаки гильдий, татуировки. Ищите приказы или письма.

Горец и гном переглянулись. В их глазах не было страха — только жадный, деловой блеск стервятников, почуявших свежую падаль. В мире наемников мораль заканчивается там, где появляется чужой кошель с золотом.

— Сделаем, командир, — оскалился Бран, пряча меч в ножны и подходя к ближайшему арбалетчику без головы. — Заодно посмотрим, не оставили ли эти бедолаги чего полезного. Мертвым золото ни к чему, а на небесах взяток не берут.

Я присел на корточки возле двух копейщиков, чьи тела были разрезаны крест-накрест. Осторожно, чтобы не запачкать перчатки, я коснулся края раны кончиком своего ножа. Плоть не была смята. Кости не были раздроблены, как это бывает при ударе самым острым тяжелым мечом. Края среза были абсолютно гладкими, словно отполированными, и… сухими. Кровь вытекла потом, из глубины ран, но сами края казались оплавленными немыслимым холодом.

«Это не сталь, — констатировал мой внутренний голос. — Сталь так не работает. Даже гномья. Даже эльфийское стекло оставляет небольшие зазубрины».

Я сместился в сторону, туда, где на камнях тракта лежал слой жесткого мха и наметенной ветром хвои. Убийцы не могли появиться из воздуха. У всего, что имеет вес и способно разрубать людей и бревна, есть точка опоры.

Я опустился ниже, почти касаясь носом земли.

— Демонова задница! — раздался позади громкий, возмущенный рев Харгрима.

Я скосил глаза. Гном пытался стянуть кожаный пояс с серебряными пряжками с одного из располовиненных наемников. Но туловище мертвеца, лишенное опоры, внезапно завалилось набок, и Харгрим с размаху рухнул прямо в месиво из внутренних органов. Когда он вынырнул оттуда, его борода, заплетенная в тугие косы, была густо покрыта склизкой багровой жижей.

— Тьма бы побрала этих криворуких ублюдков! — бушевал гном, отплевываясь и пытаясь стереть кровь с усов тыльной стороной рукавицы, что делало только хуже. — Кто так умирает⁈ Никакого уважения к чужому труду! Я теперь воняю, как портовая шлюха в дни кровавой луны!

— Зато теперь ты первый в истории подкаменный гном с рыжей бородой, — заржал Бран, ловко срезая кошель с пояса другого мертвеца. — Можешь сказать своим сородичам, что принял веру Севера.

— Я тебе сейчас этот кошель в глотку забью, волосатый ты…

Я отвернулся. Мое внимание привлекло нечто иное. Там, где мох был самым густым, возле перерубленного бревна, я нашел то, что искал.

Следы.

Я снял перчатку и провел кончиками пальцев по отпечатку. Сердце в груди пропустило удар, а по позвоночнику скользнула липкая змея тревоги. Это не были следы сапог. И это не были отпечатки лошадиных подков.

В земле виднелись глубокие, четкие вмятины от раздвоенных копыт.

Но структура этих следов не поддавалась логике. Они были слишком глубокими — существо, оставившее их, должно было весить как боевой бык в тяжелой броне. Однако расстояние между шагами было колоссальным, почти неестественным, словно тварь не шла, а плыла над землей, лишь изредка отталкиваясь от камней. Более того, следы шли на двух ногах. Прямоходящее существо с тяжелыми, острыми как бритва копытами, края которых буквально прорезали камень тракта.

Я принюхался. Возле следа отчетливо тянуло чем-то знакомым — так пахнет воздух после удара молнии — и чем-то тошнотворно-сладким, гнилостным. Пеплом и серой.

— Это не звери, — произнес я вслух, медленно поднимаясь. — И не люди.

В этот момент за моей спиной раздался голос, но он звучал так, словно им не пользовались десятилетиями. Скрежет двух могильных плит, трущихся друг о друга. Звук, в котором не было ни капли человеческой теплоты.

— Козлоногие.

Я резко обернулся, моя рука сама собой скользнула к рукояти меча.

Это сказал спутник Даррена. Тот самый безмолвный пес, чьего имени не знал никто из нас, который