Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

в самых вонючих переулках Кожевенного ряда, всегда есть логика. Стена — это стена, на нее можно опереться. Карниз — это тропа. Тень от дымохода — это укрытие. Город предсказуем, он построен людьми для людей, и его можно прочитать, как открытую книгу, если знаешь язык архитектуры и порока. А здесь? Здесь земля под ногами в любой момент могла обернуться бездонной трясиной, а низкорослые кусты вереска цеплялись за голенища сапог, словно костлявые пальцы заживо погребенных.

Природа не имеет правил. И в моем ремесле это раздражает больше всего.

Мы продвигались на восток со скоростью старой, больной черепахи. Лошади выбивались из сил. Эти дорогие, породистые южные скакуны, купленные на деньги Нанимателя, были созданы для ровных трактов и парадных выездов, а не для того, чтобы месить грязь, скрывающую скользкие камни. То и дело чей-нибудь конь оступался, и тогда всаднику приходилось спешиваться, по колено проваливаясь в ледяную жижу, чтобы помочь животному вытащить ногу из трясины.

В такие моменты Лорис выглядел так, словно его заставляли пить собственную мочу. Южанин окончательно распрощался с остатками своего лоска. Его роскошный плащ покрылся толстой коркой засохшей грязи, золотистые волосы потускнели и висели грязными клочьями, а на лице застыло выражение перманентного, брезгливого отчаяния. Но, надо отдать ему должное, он перестал ныть. Видимо, понял, что его жалобы здесь интересуют нас не больше, чем брачные игры степных сусликов.

Крэг, напротив, казался созданным для этого уныния. Бугай просто покачивался в седле, монотонно жуя полоску вяленого мяса. Когда его исполинский жеребец в очередной раз застрял, Крэг даже не стал ругаться. Он просто молча слез в грязь, уперся своим массивным плечом в круп животного и с глухим рычанием буквально вытолкнул лошадь на твердую кочку, после чего, хлюпая сапогами, забрался обратно в седло. Ни единой лишней эмоции. Просто кусок мыслящего (и то не факт) мяса, выполняющий задачу.

— Демоны Бездны, Даррен, — хриплый, простуженный голос Харгрима разорвал вязкую тишину. Гном ехал сразу за командиром, и его тяжеловес месил грязь с громким, раздражающим чавканьем. — Скажи мне, что мы не будем ночевать в этой жиже. У меня вода хлюпает там, где даже у эльфийских шлюх должно быть сухо!

Даррен не обернулся. Его рука в мокрой кожаной перчатке раздраженно смахнула капли грязи с лица.

— Потерпи. Земля уже начала подниматься. Через пару лиг начнутся предгорья. Найдем укрытие среди скал.

— Потерпи? — Харгрим злобно сплюнул, чудом не попав на круп лошади молчаливого напарника Даррена. — Легко сказать «потерпи», когда у тебя ноги достают до стремян! А меня эти ремни скоро перережут пополам! Я гном, мать вашу! Меня создали, чтобы ходить по твердому камню, а не болтаться на конской спине, как мешок с дерьмом!

— Маленький человек снова громко говорит, — меланхолично прогудел Крэг, не переставая жевать. — Если маленький человек устал, Крэг может нести его подмышкой. Как поросенка.

Гном аж задохнулся от возмущения, его борода, свисающая мокрым куском пакли, угрожающе дернулась.

— Я тебе сейчас твою лысую башку подмышку засуну, недоумок! — взревел Харгрим, дергаясь в своих ремнях. — Ты кого поросенком назвал⁈ Да я своими руками выпотрошил больше зеленокожих, чем ты слов знаешь!

— Крэг знает много слов, — философски возразил бугай, тупо уставившись в серую спину Лориса. — Ломать. Крушить. Жрать. Спать. Маленький человек.

— Заткнитесь оба! — рявкнул Даррен так, что его лошадь нервно прянула ушами. — Вы приманиваете неприятности сильнее, чем кровь — падальщиков. Поберегите дыхание. Оно вам понадобится, когда мы начнем подъем.

К вечеру второго дня после Белой Иглы рельеф наконец-то начал меняться. Вереск стал реже, уступая место жесткой, колючей траве и россыпям колотого серого камня. Почва под копытами перестала предательски пружинить. Мы входили в предгорья. Впереди, застилая полнеба, мрачной зубчатой стеной возвышался Змеиный Хребет. Его пики терялись в низких свинцовых облаках, а склоны были черными, безжизненными, исчерченными глубокими морщинами ущелий. Ветер здесь переменился — он перестал нести сырость болот, став сухим и колючим, пахнущим снегом и старым камнем.

Даррен остановил отряд у подножия пологого каменистого холма, заросшего кривыми, изуродованными ветром соснами.

— Привал! — устало скомандовал командир. — Дальше в темноте лошади переломают ноги о камни. Ночуем здесь.

Харгрим, не дожидаясь помощи Брана, сам отстегнул свои ремни и буквально скатился с седла тяжеловоза. Он упал на спину прямо в жесткую траву и остался лежать, раскинув руки, тяжело дыша.

— Если я выживу… — пропыхтел гном, глядя в серое небо. — Клянусь Наковальней, я куплю себе таверну в Столице. И никогда… слышите, никогда в жизни не выйду на поверхность. Буду пить эль и бить морды посетителям, не вставая из-за стойки.

Лагерь разбили быстро. Привычка выживать берет свое. Крэг и Бран натаскали сухих сосновых веток, Даррен и его молчаливый спутник занялись лошадьми, расседлывая их и обтирая пучками сухой травы, чтобы животные не замерзли насмерть от покрывающего их пота. Я занял свою обычную позицию — нашел удобный валун чуть в стороне от основной стоянки, откуда просматривались подступы, и сел, скрестив ноги. Затем извлек из-под плаща арбалет, положил его на колени и достал промасленную тряпицу. Ритуал чистки оружия успокаивал. Я методично протирал гномью сталь дуг, счищая невидимые пылинки, затем капнул немного масла на спусковой механизм. В нашем деле сталь не прощает небрежности. Заест пружину в нужный момент — и ты труп. Я проверил метательные ножи в наручах: лезвия выходили с мягким, почти беззвучным щелчком. Идеально.

Когда костер, наконец, занялся, набросив на скалы пляшущие оранжевые отсветы, я присоединился к остальным. Мы сидели кругом, прижимаясь к огню, словно замерзшие щенки к суке. На вертеле над углями жарились тушки трех тощих горных зайцев, которых умудрился подстрелить из лука горец. Запах жареного мяса заставлял желудок сворачиваться в тугой, голодный узел.

Лира сидела по левую руку от меня, закутавшись в свой безразмерный плащ. Волшебница выглядела откровенно паршиво. Под ее глазами залегли темные круги, нос покраснел от насморка, а тонкие пальцы мелко дрожали, когда она протягивала их к огню.

— Эй, пташка, — Бран, сидевший напротив, вытащил из своей необъятной седельной сумки кусок чего-то серого, похожего на старую древесную кору, и кинул ей. — На-ка, пожуй. А то от тебя скоро одна мантия останется.

Лира инстинктивно поймала предмет и неуверенно понюхала его. Ее лицо мгновенно исказилось от отвращения, она отдернула руку, словно держала кусок свежего навоза.

— Теос милосердный, что это⁈ — пискнула она,