Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

не форпост. И не памятник. Это исполинский алтарь. Гигантская магическая пробка, которую вбили в землю. Я коснулась камня и увидела это… увидела глазами тех, кто стоял там, наверху. Жрецы в белых рясах перерезали им глотки. Одного за другим. Безостановочно, день и ночь, пока руки палачей не покрывались кровавыми мозолями, а обсидиановые ножи не тупились о человеческие кости. Кровь не просто лилась — ее направляли. Она текла по желобам, вырезанным в белом мраморе, пропитывая каждый блок, каждый стык. Они использовали самую черную, самую грязную магию крови, чтобы создать печать немыслимой мощи.

Я медленно опустил взгляд на землю под своими сапогами. На этот бурый, жесткий вереск. На черную, торфяную жижу, воняющую гнилью.

— «Кровь Королевского Змея», — эхом повторил я слова из легенды, чувствуя, как внутри ворочается тошнота, которую я не испытывал уже очень давно. — Значит, это человеческая кровь. Реки человеческой крови, пропитавшие землю на лиги вокруг.

— Да, — всхлипнула Лира. — Кровь, боль и предсмертный ужас тысяч невинных душ. Они отравили Белые Долины. Земля сгнила, превратившись в это мертвое болото, потому что корни деревьев не смогли выпить столько смерти. Вереск питается их останками. Мы… мы сейчас стоим на исполинской братской могиле.

Я сделал глубокий вдох, пропуская холодный влажный воздух через легкие, чтобы прояснить разум. В голове все мгновенно встало на свои места. Классика. Власть предержащие вырезают тысячи неугодных, а потом нанимают придворных бардов, чтобы те сочинили красивую сказочку о злом драконе и доблестном короле, спасшем мир. История пишется не чернилами, а кровью безымянных жертв, и читают ее только победители.

Но оставался один вопрос. Самый важный вопрос в любом расследовании. Зачем?

— Для чего была нужна эта печать? — спросил я, и мой голос прозвучал громче обычного. — Магию крови такого масштаба не используют просто для того, чтобы избавиться от пленных. Для этого есть костры и рвы с негашеной известью. Что они заперли здесь, Лира?

Волшебница замерла. Ее глаза расширились еще больше, если это вообще было возможно, и она медленно, словно боясь разбудить кого-то, опустила взгляд себе под ноги. Туда, в непроглядную глубину под гниющим торфом и белым основанием башни.

— Я не знаю, как это назвать, — прошептала она, и в ее тоне прозвучал такой ужас, что мне захотелось немедленно убраться отсюда за десятки лиг. — Камень помнит только… Давление. Тьму, которая гуще смолы и старше самих звезд. Это не дракон, Марек. Драконы — это просто животные из плоти и крови. То, что спит там, внизу… оно не из нашего мира. Оно соткано из пустоты и безумия. Пелиос Непреклонный не был героем, но он был в отчаянии. Эта Тварь проснулась, и она угрожала пожрать само мироздание. Чтобы заставить ее уснуть, чтобы вдавить ее обратно в Бездну, понадобился вес целой башни из белого камня и магические цепи, выкованные из мук тысяч принесенных в жертву людей.

Лира подняла на меня глаза, полные слез и отчаяния.

— И оно все еще там, Марек. Печать дала трещину — поэтому верхушка башни обвалилась, а вовсе не из-за дракона. Древняя магия крови слабеет. Жертвы истлели. Я слышала его шепот… Оно ворочается. Оно ждет во сне, голодное и злое. И оно знает, что мы стоим прямо у него над головой.

В этот момент, словно в подтверждение ее слов, земля под моими ногами едва заметно дрогнула. Это было даже не землетрясение, а скорее глубокая, тяжелая вибрация, прошедшая сквозь чавкающий торф и подошвы сапог прямо внутрь меня. Вибрация, похожая на размеренное сердцебиение, от которого по лужам грязной воды разбежалась мелкая рябь.

Туман вокруг башни, казалось, стал плотнее, приобретя свинцовый оттенок. Мне вдруг показалось, что тишина пустоши — это не отсутствие звуков, а чье-то затаенное, выжидающее дыхание. Я еще раз посмотрел на гладкий белый мрамор. Иллюзия недавнего величия растаяла, как утренний морок.

— Слушай меня внимательно, — я крепко сжал плечо Лиры, заставляя ее посмотреть мне в глаза. — Ты больше никому об этом не скажешь.

— Но почему⁈ — слабо возмутилась она, ее губы затряслись. — Они должны знать, по чему мы идем…

— Есть вещи, которые должны оставаться в забвении, — перебил я, отпуская ее и отступая на шаг. — Мы просто отдохнули у старых руин. Никаких видений, никаких демонов. Вытри кровь с лица и, ради всех демонов Бездны, больше ничего не трогай своими руками без моего разрешения.

Лира всхлипнула, но покорно кивнула.

В этот момент из-за угла белой башни, разрывая пелену тумана, послышался недовольный бас Харгрима:

— Эй, вор! Магичка! Вы там что, спариваться надумали в кустах⁈ Даррен скомандовал по коням! Вереск сам себя не перетопчет!

Я бросил последний взгляд на гладкий, безмолвный белый камень, который теперь казался мне самым отвратительным зрелищем на свете.

— Идем, — бросил я Лире, поворачиваясь к руинам спиной и шагая обратно в чавкающую жижу.

Мы обогнули башню и вернулись к отряду. Никто ничего не заметил. Харгрим, кряхтя и ругаясь, забирался на своего тяжеловоза, цепляясь короткими руками за ремни. Лорис все еще с отвращением рассматривал пятно на своем плаще, а Даррен уже сидел в седле, вглядываясь в серую мглу на востоке. Его напарник, как всегда, был невозмутим, лишь коротко скользнул по мне нечитаемым взглядом, когда я подошел к своему коню.

Я запрыгнул в седло, чувствуя, как под кожей все еще бегают мурашки. Лошадь подо мной нервно всхрапнула и переступила копытами, словно тоже чувствовала то, что скрывалось внизу.

— Выдвигаемся! — скомандовал Даррен, и наш отряд снова вытянулся в цепочку, медленно погружаясь в густое море гнилого вереска.

Я ехал последним. Туман постепенно смыкался за нашими спинами, проглатывая очертания исполинской Белой Иглы, вновь превращая ее в размытый, призрачный силуэт. Я не оглядывался.

Глава 8

«Менестрели поют о рыцарях, что выходили с открытым забралом против чудовищ, и чья благородная кровь напитала землю. Но никто не слагает баллад о крысе, которая тихо проскользнула в пещеру и вынесла сокровища, пока чудовище доедало рыцаря. Именно поэтому герои живут в звонких песнях, а крысы — в роскошных борделях Тарниса».

— Из неписаного кодекса Гильдии

Следующие два дня слились для меня в одну бесконечную, тягучую пытку, состоящую из серого неба, пронизывающего ветра и монотонного, чавкающего звука копыт, погружающихся в торфяную жижу. Я всегда ненавидел дикую природу. В моем городе, даже