Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Крэг медленно, очень медленно повернул свою лысую, покрытую татуировками голову. Его пустой, лишенный всякой сложной мысли взгляд остановился на гноме.

— Крэг мерзнет, — басом, от которого мелкие камушки завибрировали на земле, констатировал бугай. — Крэгу нужно тепло для больших мышц. А маленький бородатый человек может сесть ближе.

— Маленький⁈ — Харгрим предсказуемо взорвался, его усы топорщились, как у разъяренного моржа. — Я, мать твою за ногу, подгорный воин клана Железной Кирки! Я убивал орков, когда ты еще под себя гадил в своей деревне для слабоумных! Если бы в твоей пустой башке, состоящей из одной кости, была хоть капля мозгов, ты бы понял, что мои сапоги стоят больше, чем вся твоя жизнь! Двигайся, говорю!

Крэг даже не моргнул. Он снисходительно хмыкнул, и на его изу родованном шрамами лице появилось подобие добродушной улыбки, которая сделала его похожим на большого, тупого ребенка, которому показали забавную букашку.

— Крэг думает, что маленький человек много кричит, потому что ему далеко до неба, — миролюбиво прогудел здоровяк. — Крэг может поднять маленького человека. Посадить на плечо. Там теплее. И сапоги высохнут.

Лай смеха вырвался из глотки Брана. Горец запрокинул голову, хлопая себя по ляжкам, пока Харгрим, задыхаясь от ярости и не находя слов, переходил от красного цвета лица к насыщенно бардовому. Гном сжал кулаки, оглядываясь в поисках своего боевого молота, но Даррен, не отрываясь от разговора со своим компаньоном, коротко и жестко бросил: «Уймись, Харгрим». Гном сплюнул густую слюну прямо в огонь, заставив пламя зашипеть, и со злобным бормотанием уселся на сырую землю, прижав мокрые сапоги к груди.

Я отвернулся от этого балагана и снова посмотрел в ночь.

Там, за пределами каменного козырька, мир перестал существовать. Ледяной ливень смешался с мелким градом, превратив пустоши в ревущий, бьющийся в агонии океан черной воды и камня. Капли били по скалам с такой силой, что звук сливался в сплошной, оглушительный гул. Я люблю такие ночи. Шторм — лучший друг вора. Он смывает следы, как пролитое вино с трактирного стола. Он глушит звуки шагов, он заставляет часовых забиваться в будки и прятать носы в воротники, лишая их бдительности. Он слеп и равнодушен.

Сегодня этот шторм спас нам жизни. Тем наемным ублюдкам, что сейчас рыщут по трактам в поисках наших голов, придется туго. Собаки потеряют след, факелы потухнут, а грязь скует копыта их лошадей.

Я машинально погладил пальцем рукоять меча, спрятанного под плащом. Кто же нас сдал? Мой разум методично перебирал варианты, отсекая маловероятные. Описание было слишком точным. Значит, тот, кто назначил награду, либо уже видел их вместе, либо получал донесения от кого-то из «своих». Я бросил быстрый взгляд на Даррена. Вряд ли. Для него этот заказ — шанс выкупить свою жизнь и статус. Лорис? Этот павлин слишком любит себя и слишком труслив, чтобы играть в двойные игры с Нанимателем такого уровня. Бран и Крэг слишком тупы для интриг. Лира… Лира вообще не понимает, где находится.

Значит, утечка произошла еще в Столице. Кто-то из доверенных лиц Нанимателя решил сорвать куш дважды: получить плату за организацию экспедиции, а затем продать маршрут конкурентам. Классика. В мире больших денег и древних секретов предательство — это не грех, это просто еще одна статья расходов в бухгалтерской книге. Я усмехнулся своим мыслям. Если мы доберемся до Эре-Нергала, если мы найдем то, за чем нас послали, и если мы каким-то чудом вернемся обратно… мне придется спать с открытыми глазами до конца своих дней.

Мои размышления были прерваны обрывком фразы, донесшимся от костра. Я прислушался, не меняя позы. Разговор, очевидно, завязался, пока я был погружен в свои мысли, и теперь набирал обороты, подогреваемый теплом огня и остатками выпитого эля, который Бран чудом спас в своем бурдюке.

— … и поэтому я говорю, что все это южные бредни! — вещал Бран, вытирая пену с рыжих усов. — Вы, городские, совсем забыли, как пахнет настоящая кровь!

Речь зашла о Теосе. В нашем проклятом мире, на всем огромном континенте Эльхара, была только одна вера, объединявшая все Семь Свободных Народов. Все верили в Теоса Всемогущего. Вот только дьявол, как всегда, таился в мелочах. Каждый народ, каждое королевство и каждый вольный город считали, что именно они поняли природу Творца правильно, а остальные — еретики, идиоты или слепцы. Из-за этих «тонких богословских различий» на континенте пролили больше крови, чем во всех войнах с орками вместе взятых.

— Теос — это не какой-то там торгаш с весами, который считает ваши грехи! — продолжал горец, его голос громыхал под сводами пещеры, перекрывая шум дождя. — На Севере мы знаем правду! Теос — это Первородный Волк. Он выковал этот мир из льда и железа, ударив своим копьем по первозданной пустоте! Он требует силы. Если ты сдох в постели, от старости и болезней, трусливо скуля, то твоя душа пойдет на корм червям. Теос принимает за свой пиршественный стол только тех, кто умер с клинком в руке, чья кровь впиталась в землю! И он пьет лучший эль, а не вашу кислую южную мочу!

Лорис, сидевший на перевернутом седле и полирующий пилочкой идеальные ногти, брезгливо поморщился. В свете костра его лицо, обрамленное золотистыми локонами, казалось изваянием из мрамора.

— Какая вульгарность, — протянул южанин, грациозно взмахнув рукой. — Ваш северный «бог» похож на немытого мясника в дешевой таверне. Теос не марает руки кровью и железом, дикарь. В городах Юга мы чтим Теоса-Архитектора. Золотого Ткача. Он создал мир как идеальную математическую пропорцию, как контракт, в котором все условия соблюдены. Он — покровитель искусств, красоты и честной торговли. Все в этом мире имеет свою цену, и Теос — Верховный Судья этой сделки. Молиться ему нужно не в грязи с отрубленной головой врага в руках, а в залах из белого мрамора, поднося в дар золото, тонкий шелк и безупречные стихи.

— Золото⁈ Шелка⁈ — Харгрим так резко подался вперед, что чуть не свалился в костер. Его желтые зубы оскалились. — Вы, долговязые ублюдки, вообще ничего не понимаете в Творении! Какой к демонам ткач⁈ Какая математика⁈ Мир — это камень! Мир — это руда!

Гном хлопнул себя кулаком по широкой груди, отчего кольчуга под его курткой