Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Шрам нахмурился. Его сбили с толку. Он ожидал благородного рыцаря, бросающегося на защиту крестьянки, а получил воняющего элем дикаря, который лезет обниматься.

— А тебе какое дело, рыжий? — процедил солдат, не убирая руку с оружия. — Шел бы ты за свой стол, пока ноги носят.

— Да брось ты ерепениться! — Бран добродушно расхохотался и с размаху хлопнул здоровяка по плечу, одетому в помятую кирасу. Удар был такой силы, что «дезертир» клацнул зубами, а его стул жалобно скрипнул. — Я же вижу, что вы, парни, на взводе! Мы там, на севере, тоже орков на куски рубили. Знаю я, каково это, когда после марш-броска хочется только мягкой бабы да крепкого пойла! Давай, двигайся, дай старику присесть к огню!

Бран бесцеремонно пнул ногой табурет, на котором сидел тощий с перевязанным глазом, заставив того пошатнуться, и втиснулся между ними. Девчонка на полу воспользовалась заминкой и, тихо всхлипывая, уползла в тень за дрова.

Пока северянин устраивал этот балаган, за нашим столом многое неуловимо изменилось.

Все происходило в абсолютной тишине, скрытое за спиной хохочущего Брана. Даррен медленно, не меняя позы, опустил правую руку под стол. Я услышал едва уловимый шорох — командир вытянул из ножен на икре длинный, узкий стилет. Его безымянный напарник не шевелился, но я увидел, как мышцы на его шее превратились в каменные жгуты, а пальцы левой руки сложились в щепоть, скрывая лезвие метательного ножа. Лорис сидел, все так же высокомерно вздернув подбородок. Его лицо оставалось маской брезгливости, но руки, спрятанные под складками роскошного плаща, двигались с невероятной точностью. Я знал, что сейчас его большие пальцы ложатся на крестовины кинжалов, перехватывая их обратным хватом. Южанин был готов рвануть вперед, как спущенная тетива.

Я откинулся на спинку лавки, скрывшись в густой тени угла. Под столом моя рука легла на ложе гномьего арбалета, спрятанного под плащом. Щелчок предохранителя потонул в очередном взрыве хохота Брана. Я чуть сместил дугу, нащупывая сквозь ткань угол обстрела. Моей целью был не здоровяк. Моей целью был один из тех ублюдков, что прятал арбалет. Через секунду после начала заварушки мой болт прошьет дубовый стол насквозь и разворотит ему пах.

Лира, сидевшая рядом со мной, выглядела так, будто сейчас потеряет сознание. Ее била крупная дрожь. Я дотянулся ногой и больно пнул ее под столом по щиколотке. Девушка охнула и посмотрела на меня безумными глазами.

— Хватит трястись, — прошипел я ей, едва шевеля губами. — Как только я крикну, создай вспышку. Самую яркую, какую сможешь. Ослепи их, или мы все умрем. Поняла? Кивни.

Она судорожно сглотнула и мелко, часто закивала, побелев до синевы. Ее пальцы до хруста вцепились в полированное дерево магического посоха.

Что делало нашу маскировку идеальной — так это двое идиотов, которые ничего не поняли. Харгрим, не обращая ни малейшего внимания на повисшее в воздухе напряжение, с остервенением выжимал грязную воду из своих заплетенных в косы усов прямо на пол, бормоча проклятия в адрес лошадей, сырости и почему-то эльфийских матерей. А Крэг… Крэг просто сидел, положив свои пудовые кулаки на стол, и бессмысленно пялился на сучок в деревянной столешнице. Его флегматичное спокойствие было лучшей ширмой из всех возможных. Солдаты, поглядывая на эту парочку, окончательно расслаблялись, считая нас кучкой разобщенных дураков.

Тем временем у очага игра в кошки-мышки приближалась к своему финалу.

— … и тогда командир говорит: «А на кой черт нам пленные, если жрать нечего⁈» — ревел Бран, размахивая кувшином. — Выпьем за это, парни!

Он попытался чокнуться с кружкой Карла, но здоровяк со шрамом медленно отодвинул ее в сторону. Улыбка слезла с лица солдата, оставив лишь неприятный оскал. Бран зашел слишком далеко, он нарушил их личное пространство, смешал карты, и фальшивый хмель «дезертиров» начал давать трещину.

— А ну пасть закрыл, рыжая пси… — начал он, приподнимаясь, чтобы указать наглецу на его место.

Дослушивать его я не стал. В нашем ремесле тот, кто ждет конца фразы, обычно слушает ее уже на пути в Бездну.

— Сейчас! — мой негромкий, сухой окрик прозвучал словно удар хлыстом.

Мой палец плавно вдавил спусковой крючок арбалета прямо сквозь грубую ткань плаща. Тяжелая дуга из гномьей стали распрямилась с характерным металлическим лязгом. Короткий, толстый болт пробил дубовую столешницу навылет, взметнув облако щепок, и с глухим хлюпом вошел в цель. Мнимый солдат издал сдавленный хрип и вместе со своим стулом завалился назад, опрокинув взведенный арбалет, который так и не успел выстрелить. В ту же секунду воздух распорол тонкий свист. Молчаливый цепной пес Даррена даже не встал с лавки. Он просто неуловимо повел плечом, и изящный метательный нож, вынырнув из-под его плаща, превратился в серебристую смазанную черту. Второй затаившийся арбалетчик у стены дернулся, выронил оружие и сдавленно завыл, хватаясь за пробитое плечо, намертво пригвоздившее его к бревенчатой стене.

Я едва успел перевести взгляд обратно к очагу, как Бран доходчиво продемонстрировал, почему северян считают худшими собутыльниками на континенте. Горец даже не подумал тянуться за своим огромным мечом. Он просто радостно оскалился, и его ручищи, похожие на медвежьих лапы, метнулись в стороны. Пальцы левой руки намертво вцепились в засаленные волосы здоровяка со шрамом, правая пятерня сомкнулась на затылке тощего дезертира с повязкой на глазу.

— За встречу, парни! — весело рявкнул Бран, и с чудовищной силой свел руки вместе, направляя их вниз.

Раздался влажный, крайне неприятный хруст, когда два лица одновременно встретились с массивным дубовым столом. Миски с тушеной капустой разлетелись во все стороны, кувшины разбились вдребезги. Оба солдата обмякли, как кули с прокисшей брюквой, и медленно сползли под стол, пуская пузыри в лужи разлитого эля.

Остальные ублюдки у очага заорали, вскакивая и выхватывая оружие. Кто-то пнул табурет, кто-то потянул из ножен тяжелый тесак. Засада была сорвана, но их все еще оставалось больше, и они были в ярости.

И тут пропали все звуки. Грохот падающей мебели, крики, звон извлекаемой стали — все это вдруг потонуло в странном, потустороннем шепоте. Он не исходил откуда-то конкретно, он звучал сразу со всех сторон, проникая под кожу и царапая изнанку черепа. Волоски на моих руках встали дыбом. Лира. Девчонка вцепилась в свой посох так, что ее руки дрожали, зажмурилась, прошептала одно-единственное слово на древнем языке, и мир исчез в нестерпимо ярком свете. Вспышка была такой силы, словно прямо посреди грязного зала взорвалось маленькое солнце.

Я успел