Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

помятая королевская кираса поверх грязной рубахи, у другого кольчуга со ржавыми пятнами, третий вообще сидел в кожаной куртке пехотинца, перевязанный заскорузлыми от засохшей крови тряпками. Лица серые, небритые, глаза лихорадочно блестят от выпитого алкоголя и пережитого страха. На столе перед ними громоздились пустые кувшины, надкусанные караваи и разбросанные кости.

Но дьявол, как известно, кроется в мелочах. Они громко гоготали и шатались, изображая мертвецки пьяных, но я видел их глаза. В свете огня их зрачки не были расширены от алкоголя. Взгляды оставались холодными, цепкими и трезвыми. Они играли пьяных, но так, как играют актеры в дешевом уличном балагане. Их оружие — палаши, арбалеты, тяжелые тесаки — лежало на столе не в беспорядке. Каждый клинок лежал рукоятью точно под рабочую руку хозяина. Пальцы «перевязанного» солдата не дрожали, а арбалеты под столом явно были уже взведены — я видел, как неестественно прямо сидят двое из них, придерживая оружие коленями.

Рядом с ними, вжавшись в лавки так, словно пытались просочиться сквозь доски, сидели три девки. Совсем молодые, вроде бы из местных крестьянок. Их лица были белыми от ужаса, платья из грубого льна измяты. Один из дезертиров, здоровенный детина с рассеченной губой, по-хозяйски держал свою грязную лапищу на колене одной из них.

В дальнем, самом темном углу, за крошечным столиком сидели двое пожилых мужиков в крестьянской рванине. Они смотрели исключительно в свои глиняные кружки, изо всех сил притворяясь мебелью. Правильная тактика для тех, кто хочет дожить до утра. Вот только под столом их ноги в крепких, подбитых железом сапогах были уперты в ножки столешницы. Одно движение — и стол взлетит вверх, превратившись в отличную баррикаду от стрел.

Наша пестрая компания застыла в дверях. Для этих оборванцев мы, должно быть, выглядели как цирковой балаган, случайно забредший на кладбище. Секунды текли, густые, как смола. Дезертир с рассеченной губой медленно оторвался от девки, его мутные глаза сфокусировались на нас. Он обвел взглядом гору мускулов Крэга, рыжего Брана, маленького Харгрима, нервно перебирающую пальцами Лиру, и, наконец, остановился на Лорисе, который брезгливо отряхивал рукав плаща.

Солдат заржал. Это был гадкий, лающий смех, который тут же подхватили остальные.

— Эй, хозяюшка! — крикнул дезертир со шрамом, не сводя с нас глаз. — Я не понял, у нас сегодня праздник? Бродячий цирк приехал! Ты только посмотри на этих клоунов!

Его сосед, тощий мужик с перевязанным глазом, пьяно икнул, театрально пошатнулся и ткнул пальцем в сторону Лориса.

— А по мне, так это шлюхи приехали… Глянь-ка, Карл! Какая цаца с золотыми волосами! Эй, красотка, почем нынче берешь за ночь? Иди сюда, погрей колени ветеранам!

Лицо Лориса исказилось так, словно ему под нос сунули кусок свежего лошадиного дерьма. Его загорелая кожа вспыхнула, тонкие ноздри хищно раздулись. Его руки, скрытые под плащом, мгновенно скользнули к поясу. Я знал это движение. Через секунду в глазнице тощего дезертира появится рукоять из кожи ската, а через две здесь начнется бойня. Но я подметил еще одну интересную деталь: когда тощий выкрикивал оскорбление, он незаметно перенес вес тела на левую ногу, слегка отклонив корпус. Он ждал броска ножа. Он был готов от него уклониться.

Я сделал неуловимый шаг в сторону, оказавшись точно за спиной южанина, и железной хваткой вцепился в его локоть под плащом, сдавив нерв так, что Лорис тихо зашипел от боли.

— Мы слепые и глухие, — прошептал я ему прямо в ухо. — Остынь, павлин. Это ловушка.

Даррен тоже понял, что дело пахнет кровью. Он шагнул вперед, широко улыбаясь, хотя его глаза оставались ледяными.

— Спокойно, господа, — миролюбиво произнес Даррен, поднимая руки ладонями вверх. — Мы просто путники. Идем на север. Устали с дороги, хотим горячего эля и немного тишины. Нам нет до вас дела, а вам нет дела до нас.

Он не стал дожидаться ответа, властно махнул нам рукой и двинулся к большому пустому столу в противоположном от солдат конце зала, подальше от огня и ближе ко входу на кухню. Мы последовали за ним. Крэг прошел мимо дезертиров так тяжело, что половицы угрожающе затрещали. Харгрим, прихрамывая и держась за задницу, злобно зыркнул на тощего солдата, но благоразумно промолчал.

Мы расселись вокруг неровного дубового стола. Я выбрал место в самом углу, прижавшись спиной к стыку бревенчатых стен. Отсюда мне было видно все: и дезертиров у очага, и хлипкую входную дверь, и проход на кухню. Мой арбалет покоился на коленях под плащом, взведенный и готовый к выстрелу. Солдаты у огня продолжали перешептываться, изредка бросая в нашу сторону злые, сальные взгляды. Напряжение в воздухе никуда не делось — оно просто отступило в тени, затаилось, как ядовитая змея, ожидая нужного момента для броска.

Из-за занавески, ведущей на кухню, вынырнула хозяйка. Это была женщина неопределенного возраста, донельзя худая, с серым от копоти лицом. Ее руки мелко тряслись, когда она судорожно вытирала их о грязный передник. Она подошла к нашему столику, как пугливая лань к водопою, где уже сидят крокодилы.

— Ч-чего изволите, благородные господа? — ее голос дрожал, она то и дело косилась на пьяную компанию у очага. — У нас есть тушеная капуста с солониной… и эль. Хлеб утренний.

— Неси все, мать, — пробасил Бран, бросая на стол серебряную монету. — И эля тащи бочонок. Только не разбавляй мочой, как в городе, я это сразу почую.

— Лошадям — овса, — тихо добавил Даррен. — И ведро воды. Мы заплатим.

Женщина сглотнула, сгребла монету дрожащими пальцами и быстро закивала, попятившись назад.

Пока мы ждали еду, гном принялся методично выжимать воду из своей бороды прямо на пол, тихо кроя отборным матом всех копытных тварей Теоса. Лорис сидел, неестественно выпрямив спину, сверля взглядом столешницу и тяжело дыша — оскорбление все еще жгло его изнутри. Безымянный напарник Даррена застыл, не мигая глядя на пламя очага.

А у очага «дезертиры» начали терять к нам интерес, переключившись на более легкую и доступную добычу. Алкоголь и безнаказанность брали свое. Здоровяк со шрамом снова притянул к себе самую младшую из девок — худенькую, с рассыпанными по плечам русыми косами. Она затряслась, картинно пытаясь отстраниться, но солдат грубо рванул ее за плечо.

— Чего ты жмешься, мышь? — пьяно прорычал он. — Мы за вас, тварей, кровь проливали! Защищали ваши задницы от зеленокожих! А теперь вы нам даже кружку не нальете по-хорошему⁈

— Пустите… пожалуйста, господин…