Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

мы не свернули на неприметную, заросшую ковылем проселочную дорогу, ведущую на северо-восток. Толпа беженцев осталась позади, скрывшись за пеленой моросящего дождя. Тишина, обрушившаяся на нас после стонов и скрипа тележных колес, казалась оглушительной. К полудню дождь прекратился, но небо так и не прояснилось. Оно нависало свинцовым куполом, давя на плечи. Земля вокруг начала меняться. Плодородные суглинки и редкие перелески уступили место суровой, мертвой пустоши. Почва здесь была серой, усеянной острыми осколками базальта, словно зубами какого-то древнего, истлевшего чудовища. Трава росла пучками — жесткая, колючая, цвета старой ржавчины. Мы вступали в предгорья. Впереди, сквозь разрывы низких облаков, уже начали проступать исполинские, зазубренные пики Змеиного Хребта. Они чернели на горизонте, словно стена, отрезающая мир живых от чего-то бесконечно темного.

Ветер переменился. Теперь он дул прямо со стороны гор, неся с собой ледяную крошку и запах древнего камня. Он завывал в ущельях, словно стая голодных псов, трепал наши плащи и заставлял лошадей нервно шевелить ушами. Пейзаж был однообразен до тошноты: изрезанные глубокими оврагами равнины, редкие скрюченные деревья, похожие на парализованных мертвецов, тянущих к небу узловатые пальцы, и серое, безнадежное небо, давящее на плечи пудовым грузом.

Отряд растянулся. Лорис, чей золотистый загар начал приобретать землистый оттенок от холода, ехал, нахохлившись, спрятав нос в воротник своего роскошного плаща. Он больше не жаловался на грязь — у него просто не осталось на это сил. Крэг казался каменным изваянием, случайно оказавшимся верхом на коне; бугай монотонно жевал какую-то дрянь, и его пустые глаза ничего не выражали. Лира, наша ходячая катастрофа с магическим посохом, ехала, вцепившись в луку седла обеими руками. Ее губы посинели, мышиные волосы слиплись от влаги, и она выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок и умрет прямо здесь, даже не доехав до Города Мертвых. Только Бран, казалось, наслаждался процессом. Северянин что-то насвистывал себе под нос, периодически похлопывая своего мохнатого коня по толстой шее.

Когда невидимое за плотной пеленой туч солнце начало клониться к западу, окрашивая изломанный горизонт в грязный цвет запекшейся крови, тракт вынырнул из очередной лощины. И там, на перекрестке двух полустертых дорог, словно гнойный прыщ на бледном теле покойника, вырос постоялый двор. Это было унылое, приземистое строение из потемневшего от времени бруса и дикого камня. Крыша местами провалилась и была наспех залатана просмоленной парусиной. Забор вокруг двора покосился, а над массивной дубовой дверью, ритмично поскрипывая на ржавых цепях, раскачивалась выцветшая вывеска. На ней полустертой краской была намалевана оскаленная звериная морда и кривые буквы: «Волчья пасть». Вокруг — на добрый десяток лиг — ни единого признака другого жилья. Идеальное место, чтобы перерезать путнику глотку, забрать кошелек и закопать труп за амбаром.

Я натянул поводья, пуская коня медленным шагом, и мой взгляд мгновенно начал цепляться за детали. Перед коновязью стояло с полдюжины лошадей. Тощие, с выпирающими ребрами, они выглядели загнанными. На крупах — клейма королевской пехоты и герб какого-то барона из Южных Марок. Рядом в грязи вязли две повозки, крытые драной мешковиной. На бортах повозок виднелись следы от болтов, а колеса были обильно забрызганы не только грязью, но и чем-то подозрительно бурым.

Даррен поднял руку в кожаной перчатке, останавливая отряд.

— Привал, — бросил он, спрыгивая в чавкающую грязь.

Слава Теосу. Еще час в этом проклятом седле, и я бы сам перерезал горло своей лошади просто ради того, чтобы пойти пешком. Харгрим огласил пустошь хриплым, полным боли и ярости стоном, когда Бран подошел и развязал ремни, удерживающие гнома на его тяжеловозе. Коротышка рухнул в грязь, как куль с репой, перекатился на спину и уставился в серое небо, тяжело дыша.

— Демоны Бездны… — прохрипел Харгрим, держась за промежность. — Чтобы я еще раз сел на эту рогатую… копытную тварь! Мои яйца превратились в кашу! Я не чувствую ног! Если внутри нет хотя бы бочонка дрянного эля, я взорву эту халупу вместе с собой и всеми, кто там есть!

— Эль — это хорошо, — радостно согласился Бран, играя плечами. Горец помог Лире слезть с кобылы — девчонка тут же осела на землю, ее ноги дрожали, как перетянутые лютневые струны. — Я бы сейчас выпил ведро ослиной мочи, если бы в ней был градус! В горле пересохло так, что песок сыплется.

Даррен не слушал их. Он стоял рядом со своим молчаливым напарником, пристально разглядывая привязанных у входа лошадей. Я бесшумно подошел к ним со спины.

— Клейма, — тихо произнес я, кивнув на круп ближайшего мерина. — Королевская пехота. На вон том, гнедом — герб барона из Южных Марок. А повозки вообще купеческие.

— Дезертиры, — процедил Даррен, потирая шрам на брови. — Сбежали с Южного тракта. Прихватили купеческий обоз по дороге. Мразь, которой нечего терять.

— Присмотрись лучше, Даррен, — мой голос прозвучал холодно и тихо, так, чтобы слышали только они двое.

Я кивнул на ближайшего мерина.

— Лошади грязные, спору нет. Но посмотри на копыта. Подковы свежие. Армейских кляч не куют дорогой гномьей сталью с шипами против скольжения. И стремена на седлах… видишь ремни? Кожа смазана тюленьим жиром, ни одной трещинки. Дезертиры, бегущие от орков в панике, не тратят время на полировку седельной сбруи.

Даррен нахмурился, его рука инстинктивно легла на эфес меча. Его напарник едва заметно подобрался.

— Ты хочешь сказать… — начал командир.

— Мы не будем с ними связываться, Даррен, — мой голос был спокойным, лишенным интонаций.

— Я знаю свою работу, Марек, — огрызнулся он. — Отряд! Слушать сюда! Внутри может быть горячо. Оружие держать при себе, но первыми не доставать. Никаких ссор. Вы слепые, глухие и немые. Поняли?

После невнятных бормотаний, по-видимому, означающих согласие, Даррен толкнул тяжелую дверь. В лицо нам тут же ударила волна удушливого смрада. Внутри пахло так, как пахнет в местах, где долго пьют, плохо моются и ждут смерти. Помещение было большим, с низким, закопченным потолком, под которым пластом висел сизый дым. Единственным источником света был огромный каменный очаг в центре зала, где на вертеле шипела какая-то невнятная туша, истекая жиром на угли. Мы переступили порог, и в этот момент все разговоры в таверне оборвались. Тишина упала на нас, как тяжелый мельничный жернов.

Я мгновенно оценил обстановку, скользя взглядом по теням. За двумя столами, сдвинутыми вместе у самого очага, сидели они. Десяток солдат. На первый взгляд — типичное отребье, прожеванное войной. Доспехи разномастные: у одного