Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

очевидно, видела лошадь вблизи впервые в своей короткой и, судя по всему, весьма замкнутой жизни. Ей досталась смирная, пегая кобыла, но девчонка вцепилась в ее гриву с таким отчаянием, словно висела над пропастью. Поводья она давно выронила, ее магический посох неловко торчал из-за спины, то и дело цепляясь за ветки редких деревьев, а сама Лира при каждом фырканьи животного тихонько вскрикивала и зажмуривалась. Ее слишком большая мантия намокла и облепила худые плечи, делая ее похожей на озябшего, выброшенного на улицу котенка.

— Эй, пташка, не души скотину! — громогласно расхохотался Бран.

Горец ехал рядом с ней на огромном мохнатом жеребце, который походил скорее на медведя-переростка. Северянин был в своей стихии. Дождь, сырость и пронизывающий ветер, казалось, вообще не причиняли ему дискомфорта. Он скинул капюшон, подставляя рыжую бороду под холодные капли, и то и дело прикладывался к пузатому кожаному бурдюку. Его круглый щит ритмично постукивал по бедру, а сам Бран беззаботно болтал ногами в стременах.

— Ты расслабься! Лошадь, она как баба, чует, когда ты ее боишься! — он потянулся и хлопнул пегую кобылу Лиры по крупу, отчего та недовольно дернула ушами и ускорила шаг.

Лира тонко пискнула, сползая набок.

— Пожалуйста, господин Бран… не надо… она меня сбросит… — пролепетала волшебница, побелев еще сильнее.

— Я же сказал, расслабься! Коленями держись, коленями! — гоготал дикарь, явно наслаждаясь ее паникой.

Я лишь мысленно сплюнул. В любой другой ситуации я бы предпочел, чтобы эта истеричка свернула себе шею прямо сейчас, пока мы не зашли слишком далеко. Но Даррен ясно дал понять: без ее магии туман Города Мертвых сожрет нас живьем. Придется терпеть.

Где-то впереди, подобно ожившей скале, возвышался Крэг. Бугай сидел на самом массивном боевом коне, которого только смогли найти в городе, но даже под его тяжестью животное прогибалось. Крэг не обращал внимания на дождь, на болтовню Брана или проклятия гнома. Он просто смотрел вперед тупым, немигающим взглядом, покачиваясь в такт шагам. Его гигантская секира была замотана в промасленную мешковину и приторочена к седлу так, что ее рукоять торчала вверх, словно мачта корабля.

Мы подъехали к Северным вратам. Здесь не было монументальных статуй или золотой лепнины, как в Столице. Только потемневший от времени и влаги камень, ржавые железные решетки, с которых капала рыжая, похожая на сукровицу вода, да пара десятков стражников в помятых кирасах, греющихся у жаровни под навесом. Когда мы приблизились, начальник караула — обрюзгший мужик с красным, покрытым лопнувшими сосудами носом — нехотя отделился от огня и преградил нам путь алебардой.

— Куда прете? — прохрипел он, обводя наш пестрый отряд мутным взглядом. — Северный тракт закрыт. Приказ губернатора. Орки на юге бушуют, так что из города никого не выпускаем. Все военнообязанные подлежат…

Он не договорил. Даррен не стал спорить, не стал качать права или угрожать. Он просто сунул руку под плащ и извлек оттуда увесистый мешочек. Золото внутри издало тот самый безошибочный, глухой и сладкий звон, который понимают на всех языках мира, от эльфийских лесов до гномьих шахт. Мешочек плавно перекочевал в грязную ладонь сержанта.

Начальник караула взвесил его в руке, его глаза на мгновение расширились, а затем алебарда мгновенно опустилась.

— Как я и сказал, — не моргнув глазом, сменил тон сержант, пряча золото за пазуху, — тракт закрыт для простых смертных. Но для благородных господ, выполняющих особую миссию Коллегии, мы всегда сделаем исключение. Поднять решетку!

Заскрежетали ржавые шестерни цепного механизма, и тяжелая, усеянная стальными шипами решетка медленно поползла вверх, освобождая проход во внешний мир. Мы выехали за стены, и запах города мгновенно сменился ароматом мокрой земли, гниющей осенней листвы и свободы. Но это была свобода висельника, которому только что сняли петлю с шеи, чтобы бросить в яму со змеями.

Первые несколько лиг мы двигались по разъезженному большаку. Здесь мир еще пытался казаться нормальным: попадались редкие, покосившиеся хутора, огороженные жердями поля, на которых под дождем мокли остатки неубранного урожая. Но чем дальше мы уходили от города, тем отчетливее проступала изнанка нынешних времен.

Вскоре нам навстречу потянулся ручеек беженцев. Это были те, кому удалось вырваться с Юга, где орочьи орды уже стирали в пыль пограничные крепости. Сначала это были редкие телеги, запряженные тощими волами, на которых сидели старики и женщины, кутаясь в рваное тряпье. Затем ручеек превратился в сплошную реку отчаяния. Они брели по колено в грязи, опустив головы. Дети с раздутыми от голода животами и пустыми глазами стариков. Мужчины с перевязанными грязными тряпками культями вместо рук. Истощенные женщины, прижимающие к высохшим грудям кричащих младенцев. Вонь стояла невыносимая. В канавах по обочинам тракта то и дело попадались раздутые, скрюченные тела тех, кто не пережил эту ночь. Над ними уже кружили жирные, блестящие от прошедшего дождя черные вороны.

Наш отряд врезался в эту толпу, словно боевой корабль в скопище гнилых щепок. Беженцы шарахались от нас, бросаясь в придорожную грязь, чтобы не попасть под копыта наших сытых, дорогих лошадей. Они смотрели на нас снизу вверх: кто со страхом, видя исполинскую фигуру Крэга, кто с тупой, бессильной ненавистью, глядя на сверкающие серебром ножны Лориса.

— Теос милосердный… — прошептала Лира. Волшебница прижала свободную руку ко рту, ее глаза наполнились слезами. Она потянулась к сумке на поясе, где у нее лежала пара яблок и сухари. — Даррен, мы не можем просто проехать мимо! У них же дети…

— Не вздумай, дура! — рявкнул Даррен так резко, что Лира вздрогнула и выронила яблоко прямо в жидкую грязь под копыта. — Держи руки на поводьях и смотри вперед!

Я мысленно похвалил Даррена за жесткость. Девчонка не понимала, как работает отчаяние. Брось в эту толпу кусок хлеба — и через секунду они набросятся на нас, как стая обезумевших крыс. Они стащат ее с лошади, разорвут на ней одежду, забьют камнями ради пары монет или теплой мантии. Доброта в этих краях — роскошь, которую мертвецы не могут себе позволить.

Лорис лишь презрительно морщился, натягивая на нос надушенный шелковый платок, чтобы не вдыхать вонь человеческого горя. Крэг вообще не замечал копошащихся внизу людей, его лошадь просто отталкивала их грудью. Бран перестал улыбаться, его рука легла на рукоять меча, а глаза хищно забегали по толпе, выискивая тех мародеров, которые неизбежно скрываются среди любых беженцев.

Мы шли сквозь этот кошмар почти два часа, пока тракт не сделал резкий изгиб, и