Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

— И что же сделал этот ваш Пелиос?

Но вместо Брана голос подала Лира, чей уставший, изможденный взгляд скользнул вверх по белой стене башни до того места, где иззубренные края камня царапали тучи.

— Я… я читала о ней в Архивах Коллегии. Три тысячи лет назад… еще до того, как пал Эре-Нергал и до того, как континент был разделен на вольные земли и Королевство, в этих пустошах вообще не рос вереск. Здесь цвели Белые Долины. Говорят, Пелиос Непреклонный, первый Король Людей, построивший Столицу, привел сюда свою сияющую армию…

Лира перевела дух, и ее голос набрал силу, становясь более ровным и певучим — словно бы цитировала манускрипты древности.

— В те времена небеса не принадлежали ни орлам, ни людям. В них господствовали Черные Драконы. Гигантские чешуйчатые исполины с крыльями из огненного ветра. Но последним из них, самым могучим и страшным, был Хар-Нурот, Пожиратель Гор. Он терроризировал долины, дышал пламенем, обращавшим города в стекло, и собирал свою кровавую жатву тысячелетиями… — Лира сделала паузу, торжественно подняв палец. Бран аж подался вперед, сцепив перед собой руки, а Харгрим пренебрежительно скривился, но, тем не менее, промолчал. — И тогда Пелиос повелел магам Столицы воздвигнуть несокрушимую Белую Иглу. На этой самой вершине Король принес клятву пред лицем самого Теоса. Он один поднялся на крышу. И когда Хар-Нурот обрушился на Иглу с небес, раздирая когтями белокаменные стены и изрыгая реку адского огня… Пелиос не дрогнул!

Она широко раскрыла глаза и вдохновенно прошептала:

— Из самого Света Теос соткал для короля оружие — Сияющее Копье Утренней Зари! Пелиос одним могучим броском вонзил копье прямиком в огромное, черное, бившееся ненавистью сердце Дракона! Чудовище в предсмертных конвульсиях обрушилось на башню, сломав своим весом ее верхушку… Его кровь, черная, отравленная тысячелетней злобой, вытекла наружу, и навеки отравила эти земли. Так погиб Хар-Нурот Пожиратель. Из-за его крови цветы Долин сменились вереском, а это поле прозвали Кровью Королевского Змея…

Пока Лира распиналась, воодушевленно размахивая руками, я бесшумно скользнул вдоль изгиба стены.

Легенды. Как же я ненавижу легенды. В них все так чисто, так возвышенно. Короли всегда непреклонны, башни всегда строятся за ночь магией, а драконы покорно подставляют животы под копья. Вор смотрит на мир иначе. Мой взгляд скользил по белой кладке, оценивая зазоры между блоками. Идеальная стыковка. Лезвие кинжала не просунуть. Такая работа требует не магии, а десятилетий кропотливого труда сотен камнетесов и инженеров. Построить такое в болоте? Невозможно. Значит, легенда правдива в одном — тысячу лет назад здесь не было болота. А белый камень… это эльфийский мрамор. Испокон веков его добывают только в глубоких карьерах Арлеста. Вывод? Никакой Пелиос это не строил. Люди просто отбили древний эльфийский форпост, перебили остроухих защитников, а потом переписали историю, чтобы их бастард-предводитель выглядел героем. А что касается дракона… Я обошел массивный завал из обрушившихся блоков с подветренной стороны. Драконья чешуя, если верить трактатам алхимиков, прочнее гномьей броневой стали. Никакое копье, даже если Теос самолично сядет на него сверху и полетит вперед, не пробьет кость рептилии, способной перекусить пополам галеон. Если они и завалили здесь какую-то крупную тварь, то наверняка использовали старый добрый метод: вырыли яму, набили ее гнилым мясом, наполненным ядом асфагея, и ждали, пока тварь не сдохнет от кровавого поноса. Но бардам не платят за такие песни.

— Здесь что-то не так, — раздался тихий голос у меня за спиной.

Я мгновенно развернулся, ладонь уже лежала на эфесе меча. Но это была все та же Лира. Я удивился тому, что не услышал ее шагов. Девушка подошла почти вплотную к руинам. Она смотрела прямо на гладкий камень перед собой. Ее рука, дрожащая и тонкая, была прижата к белой поверхности. Глаза волшебницы-недоучки были широко раскрыты, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно.

Из ее левой ноздри медленно, изящной красной змейкой, потекла струйка крови.

Я сделал быстрый шаг к ней, хватая за запястье и грубо отрывая ее руку от камня. Лира судорожно вздохнула, словно вынырнула из глубокой воды, и пошатнулась, чудом не упав в вереск.

— Не трогай то, чего не понимаешь, — прошипел я, оглядываясь. Остальной отряд был на другой стороне башни, скрытый завалами. — Что ты видела?

Она сглотнула, стирая кровь с верхней губы тыльной стороной ладони. Ее колотило так сильно, что зубы выбивали мелкую, жалкую дробь, а огромные голубые глаза казались пустыми, словно она все еще смотрела не на меня, а куда-то вглубь веков. Я не стал ее жалеть. В моем ремесле жалость к напарнику — это первый шаг к общей могиле. Я грубо схватил ее за плечи и встряхнул, заставляя сфокусироваться.

— Дыши, — приказал я ледяным шепотом, глядя прямо в ее расширенные зрачки. — Дыши и говори. Что ты там увидела? Здесь есть ловушка?

— Камень… он кричит… — прохрипела Лира, и из ее глаз покатились слезы, смешиваясь с грязью на впалых щеках. — Марек, он все еще кричит. Это не эхо. Это… это агония.

Я нахмурился. Мой взгляд инстинктивно метнулся по сторонам, осматривая бурый вереск и клочья тумана. Никого. Только белая стена, уходящая в серое небо, и чавкающая торфяная жижа под ногами.

— Успокойся и говори внятно, — проговорил я, чуть ослабив хватку, но не отпуская ее плеч. — Какой еще крик?

Лира судорожно втянула воздух, ее грудь тяжело вздымалась под промокшей мантией. Она посмотрела на гладкую, отполированную поверхность белого мрамора с таким страхом, словно это была разинутая пасть демона.

— Не было никакого Хар-Нурота, Марек, — зашептала она. — Не было никакого Черного Дракона. Не было битвы в небесах, не было Сияющего Копья…

Я молчал, позволяя ей выговориться. Мой опыт всегда подсказывал мне, что героические легенды — это просто красивый ковер, которым прикрывают лужи крови. Но то, что я услышал дальше, заставило даже меня, повидавшего самые темные стороны человеческой души, почувствовать холодок, скользнувший вдоль позвоночника.

— Три тысячи лет назад… — голос девчонки дрожал, срываясь на слезы, она вцепилась побелевшими пальцами в рукав моей куртки. — Пелиос привел сюда армию. Но не для того, чтобы сражаться с чудовищем. Они привели сюда пленников. Рабов. Жителей покоренных городов, которых вычеркнули из летописей. Еретиков. Женщин, детей, стариков… Тысячи людей, Марек. Целое море людей, закованных в кандалы.

Она снова посмотрела на башню, и ее передернуло.

— Эта башня… это