Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Свету, и Свет ответил ему. Из недр оскверненной земли, где прежде копошились черви и властвовала тьма, силой единого Слова Первого Короля восстал камень невиданной чистоты. Не было там ни стука кирок, ни стона рабов, ибо истинное величие не требует человеческого пота, но лишь искренней веры. И собрались у подножия Иглы тысячи тысяч добровольцев, праведных душ, дабы своими молитвами скрепить основание. И когда Черный Змей рухнул с небес, разбившись о святость сего места, праведники те вознеслись в Чертоги Истины, не познав ни боли, ни тления, оставив потомкам лишь мирное, чистое небо».

— «Сказания о Жемчужных Владыках», том III. Одобрено для чтения послушникам Верховного Храма Теоса-Светящегося, Столица

Утро пришло не как спасение, а как бледный, раздувшийся утопленник, которого волны лениво выплюнули на грязный берег. Солнца мы так и не увидели. Просто в какой-то момент непроглядная тьма за пределами нашей пещеры сменилась мутным, болезненно-серым полумраком. Буря, бушевавшая всю ночь, выдохлась, оставив после себя лишь холодную, висящую в воздухе водяную пыль и запах мокрого камня, от которого свербило в носу.

Костер давно обратился в кучку сизых углей, подернутых пеплом. Сборы были короткими и безрадостными. Никто не разговаривал. Мы жевали жесткую, как подошва старого сапога, солонину, запивая ее ледяной водой из бурдюков. Лошади выглядели не лучше нас — они переступали с ноги на ногу, понуро опустив головы, их бока тяжело вздымались.

Когда мы вывели коней из-под скалистого навеса, мир предстал перед нами во всей своей неприглядной наготе, сокрытой вчера дождем и ветром. Каменистые пустоши закончились. Перед нами, насколько хватало глаз, раскинулось вересковое поле. В столичных романах, которые так любят читать скучающие благородные девицы, вересковые пустоши описывают как бескрайние океаны лиловых цветов, источающих медовый аромат, по которым скачут рыцари в сияющих доспехах. Реальность, как всегда, оказалась грязной, чавкающей шлюхой.

Вереск здесь был старым, жестким и злым. Его кусты, переплетенные в тугие, узловатые колтуны, достигали лошадям до колен. Цветы давно осыпались, оставив после себя ржаво-бурые, мертвые стебли, которые царапали кожу сапог и цеплялись за стремена. Земля под этим ковром представляла собой коварную губку из торфа и скрытых луж, пахнущую гниющими корнями и застоявшейся водой. Над полем стлался густой, клочковатый туман, скрывающий ямы и неровности. Двигаться здесь было все равно, что брести по колено в густом болоте, в котором обитали крокодилы.

Мы ехали колонной по одному. Даррен и его молчаливая тень прокладывали путь, их лошади то и дело проваливались по бабки в невидимые под вереском рытвины. Я замыкал отряд, привычно изучая взглядом горизонт.

— Демоны Бездны, — прошипел Лорис, когда его тонконогий жеребец в очередной раз споткнулся, чудом не сломав ногу, и обдал сапоги южанина фонтаном черной торфяной жижи. — Даррен, скажи мне, что мы не будем тащиться через эту помойку до самого Сапфирового моря!

— Если хочешь, можешь вернуться на тракт, Лорис, — не оборачиваясь, бросил командир. — Думаю, наемники будут рады очистить твои сапоги перед тем, как отрезать тебе голову. У них перед тобой маленький должок.

Южанин скривился, пробормотал сквозь зубы что-то о немытых варварах и принялся брезгливо обтирать голенище пучком вырванной травы.

Гном трясся на своем мохнатом тяжеловозе и с наслаждением сыпал соль на раны Лориса.

— Ничего-ничего, куколка моя! — басил подрывник, отплевывая кусочки грязи из усов. — Грязь — она полезна для нежной городской кожи! Слыхал я, ваши высокородные девицы за такие грязевые ванны бешеные золотые платят в столичных банях! Считай, что ты на роскошном курорте! Глядишь, к вечеру на щеках такой румянец появится, что любая портовая девка от зависти удавится!

Лорис даже не посмотрел на гнома, только сдул с глаз слипшуюся золотистую прядь и прошипел так, чтобы слышал только я, шедший рядом:

— В один прекрасный момент я привяжу бороду этого ублюдка к двум арбалетным болтам, выстрелю их в разные стороны и буду смотреть, как его мерзкая челюсть улетает в кусты.

Мы тащились через это море бурого вереска несколько часов. Однообразие пейзажа сводило с ума. Мой взгляд, привыкший цепляться за выступы домов, карнизы, тени в подворотнях и неровности кирпичной кладки, здесь соскальзывал, не находя опоры. Ни деревца. Ни холма. Только бесконечный, давящий на психику ковер из мертвых стеблей и белесые щупальца тумана. Именно поэтому, когда впереди сквозь пелену тумана проступили очертания чего-то высокого, моя рука рефлекторно скользнула к арбалету.

Сначала это казалось игрой теней. Но по мере того как мы продвигались вперед, силуэт обретал плотность.

Это были руины. Огромный, неестественно ровный белый камень, торчащий посреди гиблого поля, словно обломок клыка исполинского чудовища, пробивший землю изнутри. Поражало не то, что он находился здесь, в абсолютной глуши. Поражал материал. В этих краях строили из серого базальта или дикого камня, темного и грубого. Но башня была сложена из ослепительно белого камня. Даже сейчас, спустя столетия, покрытая лишайником и потеками вековой грязи, она светилась в тумане, как старая, отполированная ветрами кость.

Даррен поднял руку, останавливая отряд. Лошади с облегчением замерли, шумно выдыхая пар из ноздрей.

— Привал, — скомандовал командир. — Пятнадцать минут. Дайте животным перевести дух, проверьте подковы.

Мы спешились у подножия башни. Вблизи ее масштабы впечатляли еще больше. Основание было шириной с хорошую городскую ратушу, но верхняя треть строения обрушилась, образовав груду белого щебня и массивных блоков, вросших в вереск на десятки ярдов вокруг.

Бран, спрыгнув со своего мохнатого чудовища, запрокинул голову, разглядывая зубчатый излом на вершине. В его глазах вспыхнул тот самый огонек, который появляется у детей, когда они слушают сказки у камина.

— Клянусь бородой Первородного, — благоговейно выдохнул северянин. — Это же она. Белая Игла. Башня Первого Короля. Я думал, это просто байки пьяных менестрелей!

— О чем ты бормочешь, дикарь? — Харгрим пнул ближайший белый камень своим кованым сапогом. Камень даже не шелохнулся, зато гном поморщился. — Обыкновенная человеческая постройка. Никакого уважения к пропорциям. Кладка без клиновых замков. Чудо, что она вообще еще стоит.

— Ты ничего не понимаешь, коротышка! — Бран подошел ближе к стене, почти благоговейно касаясь гладкого белого камня мозолистой рукой. — Легенды говорят, что тысячу лет назад, когда этот мир еще стонал под гнетом чешуйчатых тварей, именно здесь произошла последняя битва! Первый Король людей, Пелиос Непреклонный, загнал сюда Хар-Нурота — последнего Черного Дракона, чьи крылья закрывали солнце от края до края неба!

Лорис, уставясь в карманное зеркальце из полированного серебра и пытаясь пригладить влажные