Ходящая по снам - Юлия Зубарева

в доме хозяйкой на недельку-другую. Лиз, я тебя в эту передрягу втянула, я тебя не брошу. Держи нос по ветру, утром приеду. Надо начальству доложиться. Позвоню потом еще.

Дед, чутко прислушивавшийся к Лазаветиным беседам, пытался что-то рассказать, но был уложен обратно. Все потом. Сначала пусть поспит немножко, а потом уже будем решать все остальные проблемы этого безумного мира.

Глава двадцать первая

Сон

Вечером, как обещал, приехал Иван. Смущаясь Лизаветы, коротко рассказал о своих злоключениях. Оживший дед Василь кручинился по своему напарнику и в разговор не вступал. Решено было завтра, как приедет Ленка, устроить большой совет и как следует обмозговать идею нового проекта. Пока дело блогеров застопорилось, это могло быть спасением для всех.

Милка сегодня наконец-то спокойно разместилась в отдельных от детей апартаментах и безропотно стерпела хозяйкины дерганья в районе вымени. Скоро пора будет отдавать бандитов, а обещанных гостей от Лешего так и нет.

После адски сложных двух суток Лиза ничего не хотела. Просто лечь и лежать. Обнять свою драгоценную химеру и спать во сне под охраной хранительницы. Заснув на своей скрипучей кровати, в очередной раз пожалела, что не сменила антиквариат, когда деду покупали мебель.

Милка поджидала хозяйку во сне, нетерпеливо прохаживаясь по спальне. Поваляться не получится, поняла Лизавета.

— Ну показывай, чего ты хочешь, радость моя рогатая?

Лиза, по-старушечьи кряхтя, поднялась с кровати и пошла за козой. На удивление порождение мифов привела не к входной двери, а на кухню. Ткнула мордой в холодильник и вопросительно уставилась на нерасторопную хозяюшку.

— И чего у нас тут?

Открыв холодильник, Лизавета ахнула. Из банки со мхом торчали тонкие, но длинные корешки, они оплели забытый хлеб, добрались до банки с молоком и перевернули ее. Бардак вышел знатный. Освободив буйного желудя от ставшей тесной стеклянной тары, Лиза с этим новорожденным подобием Ктулху вышла во двор. Амалфея шла следом, с подозрением разглядывая неведомое чудище.

— Здесь у нас занято, — глядя на березу, сказала она и пошла на задний двор, где за калиткой раскинулось поле и уходила дорога в лес.

Елочки за день подросли и вытянулись вдоль дороги. Вот тут и будет тебе дом. Милка, давай-ка делись живительной влагой.

Выкопав небольшую ямку в траве, положила комок слегка шевелящихся корешков. Недовольная коза позволила немного подоить себя прямо на мятежный жёлудь. Присыпали землей и отошли в сторону.

На ветки елок приземлились любопытные сороки. Разглядывая Лизу с крылатой козой, стрекотали о чем-то о своем.

— Лучше бы хозяина позвали, а не торчали тут. Мешаете только.

Говорливые птицы рванули к лесу, только хвосты мелькнули. А сквозь землю начал пробиваться тоненький росточек, набухала почка сверху, раскрывалась прямо на глазах, выбрасывая под полуночное солнце два дубовых листика.

— Смотри-ка! Получилось! Ожил, драгоценный ты мой!

Лексей Борович, появившийся ниоткуда, упал на колени, обнимая землю вокруг тонкого ростка не больше пальца указательного. Земля вокруг слабо шевелилась, похоже, корешки, найдя благодатную почву, распрямлялись, врастая в окружающее пространство.

— Лизавета, ты это видишь? Дорогие вы мои девочки, это ж чудо настоящее случилось. Жив наш мир! Пока перводрево плоды дает и детей своих по миру разносит, будем и мы жить. Свершилось пророчество.

Лиза переглянулись с Амалфеей и потихоньку удалились, позволив воркующему лешему обнимать землю, убирать траву, родник открывать рядом с дубком.

— Ну вот и мы молодцы. Хорошо то, что хорошо заканчивается. Правда, моя хорошая?

Надо было навестить бабушку, рассказать ей про дубок и нажаловаться на здоровье деда. Пусть сердце тоже полечит, раз уж больной в сонном стационаре оказался.

Дед только в ногах не валялся, просил освободить его от этой каторги. В доме у Маланьи Акимыч выглядел отъевшимся и румяным, как детсадовский карапуз.

— Вот видишь, во сне выздоровел и наяву на поправку пойдешь. Бабушка обещала. А потом я тебя в самый лучший сон отведу, какой захочешь. Потерпи еще немножко, — уговаривала, обнимая ворчащего деда, Лизавета.

Бабушка наглаживала химеру, чесала мягкие ушки, шею и грудь. Обнимала свою подругу, все ватрушки скормила довольно урчащей животине. Вот это был настоящий праздник. Даже новость о воскресшем желуде только дополнением шла.

Лизавета посидела немножко среди дорогих и любимых и поняла, что пора возвращаться. Домой хотелось до одури. Просто лечь и лежать, пока вставать пора не придёт. Хватило у нее приключений и плохих и хороших.

— Пойду я, наверно, — тихонечко сказала она, поглядывая искоса на деда, что было собрался вслед за Лизой, но резко сник от строгого взгляда бабы Милы.

— Милку-то оставь в гостях. Не намиловалась я с ней еще. Чай дорогу найдет, не маленькая.

— Ага, — невпопад ответила Лизавета, представляя прямо на пороге их общую кровать и мягкие подушки. — Я заскочу завтра, расскажу, как там дела и вообще, — и провалилась в собственный сон.

На кухне кто-то был. Тихо позвякивали банки друг о друга. Слышно было мягкие топотки, шум воды и бормотание. Лиза, бесшумно ступая, кралась как кошка из спальни, посекундно замирая и боясь спугнуть нежданного гостя.

Резко открыв дверь, обомлела в проеме. Маленький, размером с валенок, бородатый дедок стоял на раковине и мыл отброшенные в спешке банки. Холодильник был уже отчищен и сиял белизной открытого нутра.

— Ой! Ты кто?

— Ох ты ж пресвятые оладушки! Хозяйка вернулась! А я-то пол еще не подмел да посуду не помыл. Местный я, тутошний.

— Домовой, что ль? — от удивления с Лизаветы слетела вся вежливость. — Прям настоящий?

— Настоящей не бывает. Не положено нам на глаза-то показываться, но коли поймала, большого укора не будет. Будем знакомы — Прохор.

И ножкой шаркнул. Сам домовенок был подозрительно похож на Василь Акимыча в первые их встречи. На ногах валенки на босу ногу, борода топорщится нечесаным веником. Разве что домотканая рубаха со штанами сменила тогдашнюю майку-алкоголичку.

— Лизавета, — представилась девушка, усаживаясь на табуретку у стола. — Подобру ли поживаете, уважаемый Прохор? Может, помочь посуду помыть? Мы тут набезобразничали немного.

— Дело-то житейское, в добром доме и домовой доволен. Ты б, хозяюшка, отдохнула, а то себя не жалеючи только туда-сюда и скачешь. А я блинчиков ржаных пока состряпаю, да соленья твои закрыть треба. Папоротник какой день ужо в сенях томится, не дело это. Провонял все, окаянный.

— Так ты и готовить умеешь?

— И готовить, и убираться, всему обучены. Не дикий какой. Травки я