Одержимость Старшего - Яра Бах

Я хотел, чтобы она меня услышала.

Не важно, сколько бы на это ушло времени.

Я был готов ждать её.

Всегда.

Глава 32. Моя

Адриан

Я ждал её шесть лет.

Шесть чёртовых лет я смотрел на неё со стороны: на праздниках, в университете, на поляне перед Первым Бегом ее сверстников. Вдыхал её запах и сжимал кулаки до хруста особенно, когда Марк прикасался к ней своими грязными руками. Я ждал, когда она повзрослеет, когда поймёт, когда сама прочувствует нашу связь.

А потом я позволил ей уйти снова, ждал ещё четыре месяца. Стоял на крыльце каждую ночь, поднимал морду к луне и выл. Звал. Молил.

И вот сегодня — я услышал.

Не вой в ответ, а топот. Лёгкий, быстрый, такой родной, что сердце пропустило удар. Моя волчица пересекла границу, и я сорвался с места раньше, чем успел подумать.

Лес летел навстречу, ветки хлестали по морде, но я не ощущал и толики дискомфорта. Только её запах. Новый. Терпкий, сладкий, пьянящий — вишня и слива. И где-то глубоко, на самом дне — отголоски тех самых лесных фиалок после грозы, которые свели меня с уже почти семь лет назад.

Она изменилась. Стала другой. Полностью МОЕЙ.

Я бежал не на пределе. Я хотел растянуть это состояние, безжалостную эйфорию, усилить наше ощущение друг друга: каждый выдох, каждую частичку нашей новой связи. Она тоже дразнила меня — петляла, ускорялась, снова сбавляла. Играла. Звала.

А потом я увидел её.

Чёрную волчицу, такую похожую на меня самого, только меньше, изящнее, с шерстью, которая отливала синевой в лунном свете. Ни одного багряного всполоха. Только бархатная, глубокая чернота. Моя точная копия в женском обличье. Идеальная пара.

Она летела прямо на меня, и я замер.

Она сбила меня с ног — намеренно, с разбегу. Я мог бы увернуться, мог бы перехватить инициативу, но не стал. Позволил. Потому что её вес, её тепло, её запах, окутавший меня со всех сторон — это было то, ради чего я жил.

Мы покатились по снегу, и она оказалась сверху. Нависла надо мной, тяжело дыша, и смотрела прямо в глаза. В её взгляде не было страха. Не было ненависти. Было что-то другое — тёплое, глубокое, обещающее.

А потом она лизнула мой нос. Один раз. Легко. И отскочила.

Рванула прочь, взметая снег, и скрылась между деревьями. Я лежал, оглушённый, и не мог пошевелиться. Она снова вздумала играть. Эта маленькая, наглая волчица решила раззадорить своего Альфу.

Зверь внутри зарычал от восторга.

Я поднялся, стряхнул снег с шерсти и медленно, очень медленно, пошёл за ней. Не бегом — шагом. Смакуя каждый вдох, каждый новый оттенок её запаха, который ветер доносил до меня.

Вишня и слива. Спелая, терпкая, пьянящая. Этот аромат сводил с ума, заставлял кровь быстрее бежать по венам, а тело — напрягаться в предвкушении.

Она привела меня к коттеджу. Сама унюхала мою обитель последних месяцев.

Я замер на опушке, сливаясь с тенями. Луна надо мной замерла ярким диском. Впереди — дверь, за которой она скрылась.

Я ждал. Не мог подойти сразу — слишком многое поставлено на карту. Если я сорвусь сейчас, если навалюсь всей своей многолетней голодной тоской — могу сломать. Испугать. Заставить снова убежать.

Она выглянула из-за двери. Голая, бледная, светящаяся в лунном свете. Её тело изменилось — стало тоньше, острее, но при этом невероятно женственным. Каждый изгиб, каждая родинка — всё было новым, но таким родным.

Она обхватила себя руками, дрожала от холода, но не уходила.

— Адриан? — голос сорванный, хриплый, отчаянный.

Я молчал. Смотрел, как её соски сжимаются, как по коже бегут мурашки, как брови взлетают вверх, получив в ответ тишину.

— Адриан!

Она вышла на крыльцо, свирепая, в боевой позе, руки были уже опущены, а кулаки сжаты, грудная клетка так маняще поднималась из-за тяжести дыхания. Луна освещала каждый волосок на её теле, каждую капельку влаги растаявшего снега. Она была прекрасна. И она была моей.

Я пополз.

Волком. Медленно, беззвучно, прижимаясь брюхом к снегу. Моя чёрная шерсть сливалась с тенями, и даже луна не выдавала меня. Лия могла бы заметить, но она смотрела вперёд, в темноту, не фокусируясь на движении сбоку.

Её запах стал сильнее. Возбуждение, желание, капелька страха — всё смешалось в один пьянящий коктейль.

Я подобрался вплотную к крыльцу. Её босые ступни стояли в паре сантиметров от моей морды. Тонкие щиколотки, хрупкие, такие уязвимые.

Сейчас.

Оборот — резкий, почти болезненный. Кости хрустнули, перестраиваясь, шерсть втянулась в кожу, тело выпрямилось. Я стиснул зубы, заглушая рык — не хватало ещё напугать её звуками превращения.

И голый, мокрый, дрожащий от холода и желания — я схватил её за лодыжки.

Она вскрикнула, теряя равновесие. Я рванул её на себя, поддерживая за талию, и перекинул через плечо. Её тело прижалось ко мне — ледяное, такое податливое, что у меня перехватило дыхание.

Никакого сопротивления. Только тихий выдох и пальцы, вцепившиеся в мою спину.

Я нёс её в дом. Медленно, торжествуя, предвкушая. Каждая ступенька отдавалась в груди глухим ударом. Моя ладонь легла на её ягодицу — туго, горячо. Я пытался огладить нежно, но пальцы не слушались, сжимались, впивались в мягкую плоть, оставляя следы.

На последней ступени я сорвался.

Пальцы скользнули вниз, в ложбинку, и погрузились в теплое, мокрое. Она сжалась вокруг меня — туго, влажно, так чертовски правильно. Я зарычал, чувствуя, как её тело отвечает на каждое движение.

Она не издала ни звука. Только сильнее притянула меня к себе, обняв за талию. Ее волосы щекотали мои ноги, это доказывало реальность происходящего, и радости моей не было границ.

Я вытащил пальцы, помассировав разок вокруг, поднёс к лицу и растёр влагу между большим и средним с указательным, чувствуя её запах, её вкус, её суть.

И облизал.

— М-м-м. — рык удовольствия вырвался из груди, низкий, вибрирующий, нечеловеческий. — Вкусная.

Она сжала ноги, напрягая мышцы, но промолчала.

Дальше я почти бегом занёс её в спальню и опустил на тёмные простыни. Она откинулась назад, разметав волосы по кровати, и лунный свет залил её тело: такую светлую кожу, просто невероятно гладкую.

Я замер на мгновение, впитывая зрелище. Моя пара. Моя жизнь. Здесь. Со мной.

Потом упал на колени.