Одержимость Старшего - Яра Бах

Она смотрела на меня сквозь слезы, и в этом взгляде не было обиды. Только боль и... облегчение. Кто-то взял на себя ответственность. Кто-то решил за неё. Кто-то выключил этот бесконечный ужас выбора.

А я развернулся и вступил в бой.

Я рвал их. Всех, каждого. Не думая, не чувствуя боли, не замечая ран. За спиной у меня была она — моя пара, моя жизнь, моё всё. И я не имел права на проигрыш.

Когда всё кончилось, я едва держался на лапах.

Швы разошлись — все до одного. Кровь заливала шерсть, смешиваясь с чужой, капала в траву, в пепел от свечей. Я хромал, волоча заднюю лапу, но шёл.

К ней.

Она лежала там, где упала — на боку, свернувшись в клубок, и мелко дрожала. Глаза закрыты, дыхание поверхностное. Но когда моя тень накрыла её, она приоткрыла один глаз.

В нём больше не было ужаса. Только усталость. И что-то похожее на... благодарность?

Я ткнулся мордой в её шею. Вдохнул запах — сквозь гарь и кровь пробивался тот самый, родной. Лесные фиалки после грозы. Слабый, практически фантомный.

Слава Луне! Живая.

Она всхлипнула. Попыталась лизнуть меня в ответ, но сил хватило только на слабое движение языка.

Я лёг рядом, прижимаясь к ней всем телом, согревая, закрывая собой. Её дыхание постепенно выравнивалось.

Вокруг шевелились мои волки, но были предельно аккуратны, чтобы не нарушить наше уединение.

Сэм подошёл бесшумно и остановился в нескольких метрах.

— Адриан... — тихо позвал он. — Нам нужно уходить. Здесь могут быть ещё люди Кроу. Нужно обыскать особняк, забрать пленных...

— Потом, — мой рык прозвучал глухо, но твёрдо. — Всё потом.

Сэм вздохнул, но спорить не стал. Кивнул подчиненным, и они рассредоточились по периметру, оставляя нас в покое.

Я лизнул её в ухо. Но она не проснулась, глубоко погрузившись в спасительное забытье.

Луна медленно уползала за горизонт, небо на востоке начинало светлеть.

Начиналось наше утро.

Глава 29. Только САМА

Лия

Мягкость простыней казалась издевательством.

После холодного камня пещер, после запаха сырой земли и нескончаемого собственного страха в доме «отца» — шёлк особняка Адриана ощущался чужеродным. Почти пугающим. Как будто тело ещё не понимало, что спасено, и продолжало ждать удара.

Я открыла глаза и долго смотрела в высокий потолок. Лепнина. Позолота. Свет ночников, который незнакомые руки предусмотрительно приглушили, пока я без сознания лежала на чужой кровати.

Тело ломило от усталости, но разум не давал покоя — работал против меня, раз за разом прокручивая ритуал. Холодный блеск ножа. Тяжёлое дыхание бойцов вокруг. И моё собственное, постыдное отчаяние — а ведь я была готова. Готова пожинать последствия спровоцированного удара, лишь бы агония наконец закончилась.

Но появился Адриан.

При одном воспоминании о нём в груди что-то болезненно сжалось. Израненный, едва стоявший на ногах — но не сделавший ни шага назад. Он пил мою чёрную кровь там, на поляне у пещеры, чтобы залечить мои раны. Он умирал от яда моей крови. Он умирал из-за меня. А позже остановил ритуал.

«Ты проявляешься в чужой жизни только как катастрофа», — тихо произнесла Чёрная внутри. А я не смела возразить.

Я больше не была Белой волчицей — Невестой Луны, о которой старейшины слагали легенды. Я сожгла этот свет сама, изнутри, когда ненависть стала сильнее всего остального.

Ведь в мире, который я знала, была только ложь.

Отчим, который ненавидел меня за чужую кровь в моих жилах. Марк, который шесть лет одаривал сладкими речами о верности и любви. А по факту, это был всего лишь грамотно просчитанный ход. И мама, мое божество, годами молчала, думая, что это защита. А настоящий отец возненавидел меня еще до моего рождения.

Я построила себя из осколков иллюзий, что вручили мне близкие. Неудивительно, что в итоге осыпалась.

И только Адриан.

Мой Альфа, у которого была тысяча причин меня ненавидеть — как бывшую невесту брата, как чужую кровь на его земле, как вечную головную боль, которую он не просил.

Но он раз за разом ставил мою жизнь выше своей.

— За что он просил прощения в пещере? — эта мысль не отпускала. — Что он имел в виду?

Я ещё не успела додумать, когда за дверью послышались голоса.

— Начерта Альфа так подставляется каждый раз? — грубый бас сочился тревогой, плохо замаскированной под недовольство. — Он снова на грани. До сих пор в себя не пришёл.

— Да ты бы видел её! — отозвался второй, понизив голос до свистящего шёпота. — Чёрная, мать твою. Теперь жди беды. Легенды не врут. Лучше бы дал прикончить её ещё на поляне — всем было бы спокойнее...

Голоса удалились.

А внутри меня что-то переломилось — тихо, почти без звука, как ломается лёд под ногами: сначала мелкие лучистые трещины, а потом фатальный провал.

Они правы. Они просто не боятся говорить вслух то, о чём я думаю с самого пробуждения. Адриан едва жив. И его невзгоды только из-за меня. Снова. Как всегда.

Чёрная внутри зарычала. Не на оборотней — на меня. Как мне ее понять?

Слёзы обожгли щёки — горячие, злые. Я не хотела больше быть причиной чужих ран. Не хотела, чтобы моя жизнь была причиной чьих-то страданий, особенно Адриана.

Я просто не хотела быть обузой.

Ладони прожгло знакомой пульсацией.

Красные искры сорвались с пальцев раньше, чем я успела испугаться, и край одеяла вспыхнул мгновенно — ярко, почти весело, будто огонь радовался свободе.

— Нет! — вскрикнула я, вскакивая.

Схватила горящую ткань, бросилась в ванную, швырнула в мраморную чашу и открыла воду. Шипение пара заполнило комнату. Я опустилась на холодный пол и долго смотрела на свои руки.

Огонь лизнул кожу. Я ждала боли — привычной, резкой. Но её не было. Только лёгкое тепло там, где должно было гореть. Я смотрела на покрасневшие ладони и не понимала: как относиться к этой особенности? Чёрная внутри молчала. Впервые она не подсказывала мне.

В душе был смертельный штиль. Уже ничего не болело и не ныло. Осталось только одно желание — перестать разрушать чужие жизни своим присутствием.

Я должна была уйти.

Ради него.

* * *

Когда особняк погрузился в ночную тишину, я выскользнула из комнаты.

Охрана вся стянулась к левому крылу. Сердце рвалось туда. Я хотела увидеть его — хотя бы убедиться, что дышит. Что его