Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

почему именно я?

Он посмотрел на меня.

Потом на шпильку в своей руке

Потом снова на меня.

Я прямо видела, как в его голове крутится мысль:

куда бы это «эффектно воткнуть»?

Он сделал шаг ко мне — я сделала шаг от него.

И повторили так пару раз, как в каком-то нелепом танце.

— Не шевелись, — приказал он.

Да КАК ЖЕ ТЫ ДОСТАЛ командовать, мысленно заорала я, но вслух, разумеется, смиренно молчала и уже боком продвигалась к выходу из беседки, рассчитывая сбежать от него и его «подарков».

Принц поднял руку над моей головой — и опять завис.

Я даже почувствовала, как вокруг нас опустилась аура его полной парикмахерской неуверенности.

Ну да.

Я помню эту прическу.

Прическу приличной служанки.

Которую делала мне Лизка.

Которая, как и я,просто любительместной моды, а не мастер «Золотых Заколок Поднебесной».

И принц, видимо, тоже понял:

сунет шпильку — и всё, мой «шедевр» развалится, как карточный домик под дождём.

Он опять посмотрел на шпильку.

Перехватил её левой рукой.

Попробовал зайти с другого бока.

Замер.

Опять передумал.

Снова оценил мою голову, как непокорное боевое поле.

Я стояла, наслаждаясь его мучениями.

Вот просто кайф.

Редкая возможность: принц растерян, принц сомневается, принц не знает, куда воткнуть свою драгоценную безделушку.

Он же не дурак — понимает, что даже этот аксессуар не хочет к моей голове приближаться.

Ну НИКАК мы не совместимы.

И чем дольше он колебался, тем громче внутри меня росла уверенность:

«Ну давай, принц. Попробуй ещё.

Может сам поймёшь, что это плохая идея… как и мы оба».

— Ты сама делаешь себе прически? — Что за вопрос девушке?

Это он сейчас тонко намекает, что у меня на голове «авангардная инсталляция»?

Или просто хочет обидеть?

— Сегодня мне её высочество принцесса помогала, — сладко улыбнувшись, добила я его.

Ну давай, принц, скажи теперь что-то про мою прическу.

Попробуй.

Только попробуй.

— Правда? — недоверчиво протянул он.

И так подозрительно прищурился, будто я призналась, что мне волосы заплетал сам император, лично, вручную.

Он аккуратно положил шпильку обратно в коробочку.

Потом неожиданно взял мою правую руку — ту самую, которую я чисто инстинктивно спрятала за спину — выдернул её наружу и вложил коробочку мне в ладонь.

— Завтра наденешь. Поняла? — сказал он и посмотрел прямо в глаза.

Интересно…

если сказать «не поняла» — он отстанет?

Или наоборот, начнёт объяснять подробно… с демонстрацией…на мне?

Хотелось фыркнуть, пнуть его, желательно, куда-нибудь в область королевского достоинства, — и уйти, красиво хлопнув дверью.

Но, увы, это мир, где за хлопанье дверями могут хлопнуть тебя.

Поэтому я улыбнулась — так мило, что у любого нормального человека мурашки бы пошли — и мысленно сделала пометку в своём толстом, пухлом, виртуальном блокноте:

«Четвёртый принц — долг № 37.

Срок погашения: при первой возможности.»

Я не злопамятная.

Я записываю.

А потом аккуратно, вдумчиво, методично…взимаю проценты.

Вот бы тебя, милый принц, в наш мир.

В наш современный, цивилизованный мир — где за насилие, превышение полномочий я бы тебя засудила.

Ох, там бы я оторвалась.

Ты бы у меня за всё отработал.

До последней жемчужинки на этой шпильке.

Он развернул меня за плечи и подтолкнул к выходу из беседки, как будто я — мебель, которую пора переставить в другое место. Потом схватил меня за запястье, именно ту руку, где была эта злосчастная коробочка, и потянул за собой.

И да — мнехотелось как можно быстрее убраться отсюда, номоему характерухотелось упираться назло ему.

Ну что за человек, даже уходить от него хочется так, чтобы он понял: я пошла,

НО С ОГРОМНЫМ НЕДОВОЛЬСТВОМ.

Так мы и шли молча: он — уверенно, я — пассивно-агрессивно, оба сражались, но делали вид, что это обычная прогулка по ночному саду вражды и раздражения.

Мы миновали Веньмина.

Я, по наивной надежде, чуть отшатнулась от принца и плечом задела охранника — чисто проверить, не отлетит ли он, как пушинка, от моей ярости.

Но нет.

Отлетела бы я — если бы принц не держал меня за руку.

Разве это справедливо?

Веньмин растерянно посмотрел на меня…

и поклонился.

Непонятно — мне или принцу.

Ха. Как будто мне кто-то вообще кланяется в этом мире по доброй воле.

Принц резко схватил меня за оба плеча, повернул лицом к себе и раздражённо глянул на Веньмина — правильно, так ему и надо, предателю в шляпе-конюха!

— Всё в порядке? — спросил, ощупывая мои плечи.

БЕСИТ.

Почему трогает? Почему спрашивает? Почему вообще…всё это?

— Конечно, ваше высочество, — процедила я сквозь зубы. — Что со мной может случиться? У этой недостойной всё просто великолепно. Не стоит беспокоиться.

Сарказм капал с моего голоса, как кетчуп с пельменя.

Он точно понял мой настрой…

….И улыбнулся

Извращенец!!!

И это злило ещё больше.

Особенно потому, что улыбка была… робкая.

Тёплая.

Нежная.

Нежная?

Да что за идиотские сравнения лезут мне в голову?!

Видно, я сегодня окончательно тронулась умом — по всем фронтам.

Я резко вырвала руки из его пальцев и пошла прямо, туда, куда ноги сами понесли.

Принц догнал меня в два шага (конечно, длинноногий гад), мягко взял за руку — мягко, Карл! — и чуть потянул вправо:

— Нам сюда.

Что с ним сегодня?

Подменили?

Сломался?

Перепрошился на «заботливого»?

Я снова вырвала руку — просто чтобы восстановить мировую справедливость — и пошла в указанном направлении.

Вокруг было тихо.

Ночь вязла между деревьями мягким серебром, полная луна заливала всё светом так ярко, что можно было рассмотреть даже мелкие камешки, которые шуршали под ногами.

Мы шли молча.

И с каждым шагом мой бешеный темп уменьшался.

Злость, которой я дымилась ещё пять минут назад, куда-то утекала — как вода из дырявого кувшина.

Сегодня я слишком устала.

От страха.

От голода.

От жары.

От принца.

И особенно — от собственных эмоций, которые скакали как бешеные