Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

Он смотрел прямо на меня.

Я тоже поднялась

— А как же вашарепутация? — спросила я, едва сдержав нервный смешок. — Не боитесь, что потом вам придётся… ну… жениться на мне?

Мне уже, если честно, было нечего терять, поэтому можно немного подерзить, правда?

Этоемунужна была причина ходить в поместье.

Ему нужна была эта игра.

А я просто всеми силами пыталась остановить это безумие, которое он зачем-то придумал у себя в голове.

— На тебе уж точно никто меня не заставит жениться, — с лёгкой, почти добродушной улыбкой произнёс принц. — Наоборот. После тебялюбаябудет выглядеть лучшим вариантом. И тогда я смогу сам выбирать, а не принимать навязанный брак.

Он сказал это так спокойно, будто обсуждал не мою судьбу, а погоду.

Как будто не оскорбил, а комплимент сделал.

Я сощурилась.

Ничего себе…козлина царственных масштабов.

Вот так просто — взял и решил свои политические проблемыза счёт невинной девушки, которая вообще-то не просила быть частью его династических интриг.

То есть… я, значит, худший вариант?

Такой кошмарный, что после меня хоть жабу бери — и она будет «лучшим вариантом»?

А как жея?

Моя жизнь?

Моё будущее?

Мои попытки выжить в этом сюжете, где каждый второй норовит меня казнить, а каждый первый — заставить служить в чьих-то интригах?

Если я застряну здесь надолго — что дальше?

Я что, теперь официально его «анти-идеальная невеста»?

Живой щит от политических браков?

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я даже не знаю — плакать, смеяться или швырнуть в него перцем из салата.

— А что я получу от этого увлекательного сотрудничества? — спросила я, даже не успев понять, как этот вопрос вообще вылетел наружу.

Ну всё.

Сараем сегодня дело точно не ограничится.

Но злость кипела так, что фильтры отключились.

— Моё покровительство, — спокойно ответил принц, как будто не замечая моей наглости. Или делая вид, что не замечает. Что ещё хуже.

— Что это значит? — опешила я.

— Защиту, — повторил он таким тоном, будто объяснял особо непонятливой первоклашке, где право и где лево.

— Японяла, — процедила я, уже раздражённая до предынфарктного состояния. — Нозачем оно мне? Кому я вообще нужна?

И тут, как назло, в мозгу щёлкнуло.

БЛИН.

Это жецелый принц.

Высочество, между прочим.

У него наверняка есть враги, интриги, тайные умники, которые теперь увидят во мне… кого?

Уязвимое место?

Рычаг давления?

Живой залог?

Мишень?

Ага.

Чудесно.

Просто идеально.

Я буду не только его «возлюбленной», но ещё и потенциальным объектом для покушений.

Я уставилась на него с чистым отчаянием:Ну ПОЧЕМУ это происходит именно со мной?!

— Ты забыла, как сегодня испортила церемонию чаепития?Думаешь, это осталось незамеченным и про тебя забыли? — равнодушно, почти лениво спросил принц.

Я зависла.

А ведь правда… я забыла.

Моментально в голове всплыл тот эпический момент в огромном зале с тем павлином, который обозвал меня деревенщиной и как все на нас уставились, включая пожилых родственников принцев.

И да… кажется, это действительно может быть проблемой.

Подождите…

— Так… — я моргнула. — А разве сарай… это не было наказание?

Он даже не моргнул.

Просто смотрел на меня как на существо, которое спрашивает: «А огонь горячий?»

— Нет. — сухо ответил он. — Это былапауза.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

То есть… это ещё ине наказаниебыло?

Это была просто…переменка?

Чудненько.

Прекрасно.

Замечательно.

Я смотрела на него уже другими глазами — тревожными, полными понимания собственной смертности и отсутствия гарантий.

Может, он и правда — моё меньшее зло?

Или я так отчаянно пытаюсь найти хоть какое-то оправдание своей собственной беспомощности?

Скорее второе. Но, блин… будем работать с тем, что есть.

Принц развернулся и пошёл в другую сторону, даже не оборачиваясь, будто знал, что я всё равно поплелась бы за ним.

Приглашение было негласное, но совершенно однозначное —следуй.

Мы вышли из его покоев на задний двор.

И тут я поняла, что у принцев, видимо, отдельный мир внутри мира.

Там стояла красивая беседка, увитая какими-то ароматными растениями — такими ароматными, что я почти задохнулась от этого одуряющего запаха. Вокруг стрекотали сверчки, что-то мягко шуршало в кустах — как будто природа решила устроить нам романтическую подтанцовку.

В беседке накрыт стол — еда, напитки, красивые чашечки, подносы.

Всё играло тёплым светом фонариков, которые мерцали, будто старались создать атмосферу «не переживай, тут тебя хотя бы убивать не будут… возможно».

Честно? Было очень романтично.

Даже слишком романтично.

И моя злость, которую я старательно поддерживала логикой («он манипулятор», «он псих», «он шантажист»), начала тихонько утихать — как будто ей тоже захотелось присесть, расслабиться и поесть человеческой еды.

О да… мнеоченьхотелось пить и есть.

Мозг уже рисовал образы горячего супчика и мягких булочек, и логика медленно проигрывала этой эпической битве.

Глава 18

На столе были фрукты и сладости, сложенные горками на высоких тарелках на длинных ножках. И кажется, это можно есть руками. Ура, без палочек!

А ещё стояли два пузатых кувшинчика и чайничек с напитками — ну наконец-то хоть что-то приятное за этот вечер.

Не долго думая, я рухнула на стул… точнее, на круглый, ажурный, акуратненький стульчик с высокой спинкой из лозы. Ну хоть не надо опять сидеть на корточках, изображая грациозную журавлиху. Так, уже можно есть?? Я уже протянула руку, но вовремя спохватилась и оглянулась на принца.

Он стоял возле стола, как будто чего-то ждал.

Чёрт. Разрешения.

Я подпрыгнула, как ошпаренная, и уже приготовилась поклониться — вспоминая, как там правильно складывать руки, ноги, локти — но он остановил меня, поймав за руки.

— Давай без церемоний, Фенфан, — сказал он.

Я моргнула.

Что это сейчас было? ШУТКА?

Если это юмор, то где-то в мире умер один стендапер.

Я подняла на него взгляд. Он мило улыбался. Неправильно это. Совсем неправильно.

Он пытается пошутить? Мне нужно сейчас смеяться? Улыбаться? Хлопать?

Будь я дома, я бы честно сказала: «ХА–ХА, как остроумно», — и посмотрела бы так, что человек решил бы сменить профессию.

Но тут… ну что делать?

— А давайте… ваше высочество, — выдавила я,