Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

— Неплохо. — кивает Такаюки. — Запиши. Определенно неплохо. А ты… — он выталкивает меня на середину беседки. — Раздевайся догола, быстро. Посмотрим, чего в тебе особенного…

Во рту у меня все давно пересохло, сердце выпрыгивает из груди… и у меня все еще спрятан мой айкути в рукаве, эти трое — изнеженные барчуки, я могу выхватить нож и перерезать их всех тут как свиней. Это будет легче легкого, я совершенно точно могу это. Прямо сейчас мне даже не надо особо скрывать свои намерения и просчитывать, я достану нож и ударю Такаюки в грудь, развернув лезвие так, чтобы оно прошло между ребрами. Потом — тот смазливый Кики, вскрою ему глотку так чтобы он — залил кровью полированный столик перед ним. И только тогда третий — начнет понимать, что тут происходит, но я не дам ему позвать на помощь…

Я сглатываю и развязываю свой пояс непослушными руками, начиная раздеваться. Пояс падает вниз. Распахнуть косодэ, убрать нож в складки одежды. Теперь нижняя рубашка. И… еще.

Я стою в центре беседки совершенно голая и не делаю никаких попыток прикрыться. Нельзя прикрываться, так еще хуже будет. Вот оно — настоящее наказание от Матушки Фудзино, уверена, что она знала, что так и будет. В ее власти было отослать меня к Соно-химэ, отпустить. Или убрать во внутренний дворик павильона на время, пока все не уляжется. Она выбрала — бросить меня в толпу. Сейчас, когда во дворе только и сплетен что про нас с Соно-химэ и Татибаной… что я сделала не так? Неужели старая карга играет на всех скрипках сразу? С самого начала я подозревала что не заметить отравление принцессы Акико такая прожжённая тварь как Фудзино — никак не могла.

Холодный весенний воздух касается моего тела. Я чувствую себя особенно беззащитной стоя в центре беседки под этими насмешливо-снисходительными взглядами…

— Нуу… как-то ничего особенного. — протянул один из них, разглядывая меня в упор. — Девка и девка. Слишком худая как по мне. И сиськи мелкие. Жопа… повернись!

— Повернись, а то сейчас тебе десять палок назначу.

— Ага… ну и жопы тоже нет.

— Может она в движении соблазнительная. Может танцевать ее заставить?

— О! Придумал! А где можно осла достать? Веревки сейчас принесут…

— Осла? Ты сдурел?

— А чего? Если она с «медведем» спала, то чем осел хуже?

Я их всех сейчас точно убью.

Глава 14

Глава 14

По-настоящему храбр лишь тот, кто способен сражаться нагим — так считали древние кельты. Когда между тобой и твоим врагом нет ничего кроме ярости. Нагим и безоружным как сражались предки на протяжении миллионов лет до нас.

Что-то щелкает в моей голове, и я внезапно успокаиваюсь. Время привычно растягивается, позволяя мне увидеть эту сцену в мельчайших деталях, я вижу рисунок хризантем на кимоно Господина Кики, вижу опрокинутую набок белую, фарфоровую чашечку из-под сакэ, вижу узор под лакированной поверхностью столика, вижу, как повисла в воздухе одинокая пчела, привлеченная запахом сладкого сиропа на фруктах…

Сладости на столе,

пчела над ними кружит —

больше ничего

не стоит сейчас

между мною и смертью.

Ослабить напряжение в коленях, так, чтобы тело само собой упало вниз, туда, где лежит мое косодэ служанки, нащупать рукоять айкути в рукаве. Замереть внизу, как сжатая пружина, подавшись вперед. Прыжок. Удар. Первая смерть — Господин Такаюки. Может вы все тут тоже просто шутите, как те дамы у столика с сакэ и фруктами. Может быть, вы не моральные уроды, а любители подшутить, не ведающие границы… но между вами и смертью сейчас действительно лишь мои, натянутые как струна нервы. Стоит мне только спустить своего зверя с цепи… но пока, пока я держусь, стоя на полированных досках в центре беседки. Единственный предмет одежды на мне — белые носочки-тоби, положенные всем служанкам.

— Не найдем мы тут осла. — говорит смазливый потомок благородного рода Киехара. — что за чушь ты несешь… давай лучше Принцессу Весенней Луны кликнем.

— Так и не отказался от мысли пробраться к ней в павильон? Там же очередь на год вперед, Кики. — насмешливо отзывается Господин Такаюки. Я замираю. Экзекуция с ослом откладывается?

— Послушай, Брат Така. — приподнимается третий участник сцены, такой же молодой и с длинными волосами, уложенными по континентальной моде — в гуань из серебра и нефрита на макушке. В отличие от этих двоих он ведет себя заметно сдержанней. — Разве мы не братья Господину из Светлых Полей? Сколько он уже сохнет по Принцессе Весенней Луны, Брат Таки? Столько, сколько я помню себя в столице. Еще с того момента как погиб ее первый муж и она ехала в своем паланкине через весь город, сломленная и униженная, словно птичка в клетке.

— Стебель надломлен,

и оттого ирис клонится

ниже, чем должно, —

и оттого же, наверное,

глаз от него не отвести. — декламирует тот, кого называют Кики и Господин Киехара. Я чувствую себя странно. Стыда уже нет, стыд был в первое время, сейчас мне прохладно и только. С того самого момента как я поняла, что могу их всех тут поубивать и никто даже не услышит — мне стало легче. Это я контролирую ситуацию… хотя со стороны и не скажешь.

Что же до танка Кики… тут принято путать жалость и любовь. Принц Гэндзи в свое время влюбился в девушку только потому, что увидел, как приемная мать над ней издевается. И кстати — не только девушки должны быть слабыми и жалкими, чтобы вызвать симпатию. Уронить веер и расплакаться над ним тут — обычное дело для благородного и утонченного мужчины. Нет, все-таки эти столичные штучки так сильно отличаются от того же господина Татибаны… никто из них и меча бы на большой дороге не обнажил. Уточненные, избалованные, изнеженные… и при этом — жестокие к тем, кто не может себя защитить. Уверена, что у них и мысли нет издеваться надо мной, они просто развлекаются. А что при этом служанка может погибнуть, потому что этому телу на секундочку лет шестнадцать, а осел бы меня порвал к черту — об этом они не задумываются даже. Но даже так… у меня на лице вне моей воли появляется кривая улыбочка. Даже такие соображения не спасут вас, думаю я, только дайте