Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

сам встает со своих подушек и приближается ко мне. Снова на колени? Но он поднимает руку и вытаскивает длинную шпильку, что удерживает его «гуань» на месте. Протягивает мне. Его длинные, густые, черные волосы — тут же рассыпаются по плечам. И какая-нибудь особо больная на голову дама хэйанского двора назвала бы это романтичным. Но по факту я стою тут совсем голая и униженная перед властелинами жизни, а они меня даже за человека не считают. Тоже мне романтика. В жопу идите с такой романтикой… все запомню и всех потом поубиваю.

— А теперь — уложи волосы и воткни туда все три заколки. — говорит он и поворачивается к двери из беседки. — Эй, служанка! Помоги ей одеться!

Глава 15

Глава 15

Кажется у Госпожи Фудзино должен дергаться уголок глаза. Нижнее левое веко, если быть уж совсем точной. Я так полагаю, потому что сама лежу, упираясь лбом в циновку пред ее светлыми очами, и не могу видеть, что именно и в каком порядке сейчас дергается у Госпожи Фудзино. Однако что-то дергаться должно обязательно, как без этого?

Я сама в Императорском Дворце всего ничего и всех раскладов не знаю, но и мне понятно, что моя короткая прогулка от сада до Павильона Хризантем с тремя (!) заколками от трех знатных юношей в волосах — это событие из-за которого в будущем будут специальные тиражи печатать, а мальчишки-разносчики будут кричать на углах, держа в руках свежие пачки газет, все еще пахнущих типографской краской. «Спешите прочесть! Скандал во дворце! Развратные оргии и судьбы знатных родов!». Или там — «ТРИ ЗАКОЛКИ В ПРИЧЕСКЕ У НИЗШЕЙ! Обычная служанка или заговор против правящей семьи? Что скрывает Павильон Хризантем?», а то и «ОНА БЫЛА В ОДНИХ ТОБИ!» — очевидцы рассказали ВСЮ ПРАВДУ о ночи, которая потрясла двор.

Я удерживаюсь от того, чтобы хихикнуть в циновку. Это у меня нервное, в конце концов только недавно я почти смирилась с мыслью что придется поубивать не меньше десятка людей, начиная с более знатных и заканчивая гвардейцами из стражи… слава богу что обошлось.

Вернее — не богу, конечно же. Вместо бога тут Госпожа Фудзино, наша Мамочка. Наказание «этой выскочке Аяко» было выбрано именно ею и контролировалось почти полностью. Скажите, какова вероятность что мое скромное лицо уже на завтра всему двору будет известно? Даже если учесть скорость распространения слухов в этой чашке Петри с паразитами — лицо-то откуда все узнали? Желтых таблоидов тут нет, фотоаппарат еще не изобрели, а по местным гравюрам опознать человека весьма затруднительно… тем более что никто гравюру с меня рисовать не будет. Это в саду я не сообразила, но пока шла назад с этими тремя заколками в волосах, обжигаемая взглядами — успела подумать.

Как опознать служанку, если все одинаковые в своих светло-розовых одеяниях с рабочими фартучками спереди и белыми же шапочками на голове? Запомнить лицо? Не смешите мои тоби, никто тут лица служанки не запомнит, даже если ему нефритовый дворец пообещать. Служанки тут — это функция. А вот сказать, что «та самая служанка сейчас у такого-то стола сакэ разливает»… а кто мог знать где я буду? Только Матушка.

Давлю лбом циновку, думая про себя что урок я усвоила. Госпожа Фудзино мне не друг и никогда не была. А еще я думаю, что в деле с принцессой Акико и куском отравленного угля она повела себя подозрительно. Фрейлина, которая пыталась меня подставить — где она? Никто не узнал про попытку отравить наследницу главной ветви клана Фудзивара. Раньше я думала, что эту Аканэ перевербовали, для того Фудзино и не стала шуму поднимать — чтобы завернуть двойного агента к отравителям. Чтобы контролировать все. Однако… что если я была неправа?

— … сколько тебя не было, Аяко? — звучит голос сверху, и я прижимаюсь лбом к циновке, не поднимая головы.

— Не могу знать, Госпожа.

— Две свечи. Тебя тут не было две свечи, Аяко. — вздох. Я думаю о том, что Фудзино не собиралась дать сломать свою служанку. Или повредить. Меня бросили в пруд к пираньям, но при этом — следили за тем, чтобы те не сожрали больше, чем нужно. Позор, страх, унижение — вот что я должна была испытать. А потом пришла бы сама Фудзино и — спасла бы меня. Катарсис, облегчение, счастье, заплаканная Аяко цепляется за подол своей хозяйки, готовая на все ради нее. Даже если бы я знала об этом — все равно невольно испытала бы облегчение и конечно же — симпатию к старой карге. Уверена, что первая тройка дам была направлена ею — ненавязчиво, «а вы знаете…».

А вот Господин Такаюки и его развеселая компания «золотой молодежи» — была незапланированным происшествием, он все же сын Министра Левой Руки и в местной табели о рангах намного выше какой-то Старшей Фрейлины. Так что с момента как я попала в беседку — ситуация вышла из-под контроля… но кто мог бы предсказать что он — самолично к столику с сакэ подойдет? Верно, никто. Люди такого калибра сами никуда не ходят, слуг посылают.

А он сперва отослал всех служанок из беседки, потому что они там какие-то особо разнузданные стихи про «мамочку Рэнку» читали, то бишь про правящую Императрицу. И потом — был вынужден сам подойти. Но как он меня узнал? Загадка… или эти три сплетницы уходя с ним встретились? Не знаю.

— Тебя не было две свечи, Аяко. И вот ты возвращаешься и у тебя в волосах — три заколки. — откуда-то сверху раздается тяжелый вздох. — Я надеялась, что ты усвоишь свой урок и продолжишь работу в нашем Павильоне. Но ты… — по интонации понимаю, что Госпожа Фудзино сейчас качает головой. — Ты умудрилась залезть в осиное гнездо. Теперь из тебя служанка как из господина Татибаны — светская девица. Подними голову.

Я поднимаю голову. Госпожа Фудзино взяла себя в руки и у нее уже ничего не дергается. Она как трехцветная Тама, любимица всех соседних павильонов — всегда приземляется на ноги, у нее девять жизней и она из чего угодно извлечет пользу.

— Сядь нормально. — командует она и я — сажусь на пятки, как и положено. В комнате появляется Ичи, она бросает на меня быстрый взгляд и накрывает на стол. На столике передо мной появляется чашка с чаем и пиала со