Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

А еще она старшая над нами и именно она показала мне что личные служанки Фудзино — могут еду брать на кухне в любое время и не отчитываясь, сама меня провела и поварам представила… и это вовсе не мелочь! Доступ к нормальной еде, не ограниченный доступ — это же мечта любой дворцовой девы, которых обычно кормят впроголодь, лишь бы ноги таскали. Уверена что это не потому что Император жмотится на рис с мисо-пастой, а потому что конечно же воруют на всех этажах власти, а умэмэ — безгласные и безвольные, они и сказать не могут ничего.

Так что знакомство с поварами и «теперь ты можешь есть вволю» — это очень и очень круто в местных реалиях. Тем более что как выяснилось — не у всех знатных дам такая привилегия есть.

— Нет! Я не могу позволить себе встать даже рядом со Старшей Фрейлиной свиты Принцессы Весенней Луны! — вжимается в пол Ичи.

— Ой, ну честно говоря там свиты-то… я одна и две калеки. — вздыхаю я и Ичи — прыскает в пол. Поднимает голову и смотрит на меня, качая головой.

— Ничему ты не учишься, Сан-сан. — говорит она. — Съедят тебя при дворе, как есть съедят. Только потом ко мне плакать не прибегай.

— Почему это? — возражаю я, улыбаясь. — Еще как прибегу. Буду у дверей твоей спальни лежать и хныкать.

— Представляю себе зрелище. — усмехается Ичи. — Жаль с тобой расставаться, Сан-сан, но отныне ты и правда выше статусом. Негоже таким как ты с нами якшаться… так что на людях — ни-ни, хорошо?

— Только если ты останешься моей старшей сестрой, Ичи-онээ-сама.

— Да уж, задала ты Матушке задачку… давай-ка я тебя влажными полотенцами протру.

— Обязательно? Я и сама могу…

— С ума не сходи, Сан-сан, теперь так положено. Привыкай. Вам в павильон Весенней Луны надо будет еще служанок набрать. Я тебе скажу каких. Ну-ка… ты чего, без нижней рубахи спишь?

— Жарко же.

— Вот потому про тебя во дворце слухи и ходят. Легкомысленная ты, Сан-сан… руку подними.

— Как скажешь, онээ-сама.

— … имей в виду, на химэ Весенней Луны после случившегося начнут снова… внимание обращать. — говорит она, протирая влажным полотенцем мне спину и плечи. — Как в прошлый раз. Наверное месяца два ее травили прежде чем Коничи-сан в колодец пьяным упал и на него переключились… вернее на его вдову. Так что… ты стихотворения то слагать умеешь?

— Обижаешь. Еще как. Например —

Спину её

сестра обтирает в тиши —

и думает, верно:

скоро уже не моя,

скоро в чужом дому… — выдаю я сходу. Ичи приостанавливается и шутливо стукает меня по плечу полотенцем.

— Ишь чего решила, негодница. — улыбается она. — Никуда ты не денешься. Ты всегда будешь моей непоседливой Сан-сан. Но… стихи ты и правда умеешь слагать. И на язык острая. Если сумеешь Соно-химэ от сплетниц и злословия отбить — ее статус заметно вырастет. Понимаешь? — она убирает полотенце в сторону. — Давай я тебе волосы расчешу… коротковаты они у тебя все-таки. Жаль.

— Так удобнее.

— А с длинными — красивее. У тебя вон четыре заколки что носить нужно.

— … — я вздыхаю. Она права. Здесь каждое появление в свет — это демонстрация своего отношения и намерений без слов — одним нарядом, а у меня и алфавита для этого не хватает, у меня всего пять нарядов и те даренные Матушкой. Но заколки… три принадлежат господам из знатных родов — Фудзивара, Тайра и Киехару. Не носить эти дары — все равно что сказать, что чихать я хотела на них и их предков, чихать и плевать. А такое себе не все позволить могут — на Фудзивара плевать. Там так в ответ плюнуть могут, что утонешь.

А поскольку носить в волосах одновременно четыре (включая заколку-стилет от Матушки) заколки или почти килограмм металла и нефрита — тяжеловато, да и стиль нарушает… то надо «выгуливать» заколки по очереди. И еще совмещать это с днями лунного месяца, так чтобы никого не обидеть и… у меня уже голова заболела.

— Ладно. — говорит Ичи и от ее дыхания совсем рядом по коже спины и шеи бегут мурашки. — Ладно, сегодня ты пойдешь со своей заколкой. «Маленькая жемчужина», а?

— Это не просто заколка… — предупреждаю ее я, доставая искомый предмет, завернутый в тряпицу у изголовья. — Видишь? Больше половины острия — закаленная сталь.

— И держать удобно. У Ханами такая же, только с Хризантемой. — Ичи взвешивает заколку в руке, перехватив ее как оружие. — Матушка всерьез на тебя рассчитывает, Сан-сан.

— Да? Как по мне так выкинули меня из Павильона Хризантем как побитую собаку…

— Да, да. И пять нарядов дали из лучшего ханьского шелка в цвета наступающей весны и твоей будущей химэ. И… это. — она осматривает заколку. — Если бы ты осталась — тут была бы хризантема. Но… маленький жемчуг? Это твоя собственная заколка, Аяко.

— … — вздыхаю я.

* * *

Долгие проводы — лишние слезы. Есть ли такая присказка здесь я не знаю, но Матушка определенно что-то про это знает. Так что она и провожать меня не стала, из комнаты что-то крикнула насчет того, чтобы «одели прилично» и все.

Ичи вместе с Ни обрядили меня во все пять нарядов, которые подарила мне Матушка Фудзино, а еще мне «дали поносить» белое карагину — накидку поверх «слоеного пирога» из нарядов, которую тут носили все знатные дамы. Слои нарядов выдавали себя лишь в рукавах и на груди, в связи с чем у меня сразу же мелькнула мысль заказать себе манишку, зачем кучу слоев одежды на себе таскать, если толку от них — только в нескольких местах? На груди — несколько полос пришить и на рукавах, а самой в одном платье щеголять, так и легче дышать будет и удобнее… и вообще можно под карагину полный латный доспех вдеть… где бы его еще найти. Цвета сегодня — лиловое на светло-зеленой подкладке. Я так поняла, что цвета Соно-химэ — это светлозеленый, Весенняя Луна. Лиловый поверх — цвета рода Фудзивара, цветов глицинии. Все вместе — уместно для ношения ранней