Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

у меня предубеждений нет, химэ надо кормить прямо сейчас, а на подносе рисовые шарики и даже цубакимоти… вот сильно подозреваю что эти двое на кухне берут еду для Соно-химэ, а сами ее объедают. Не по чину такие сладости, им максимум водяные орехи и сушеные фрукты положены. Ну может сладкий рис. Мысленно даю себе зарок не калечить служанок, это вредно для кармы. Смотрю на двух кулем, распростершихся на полу.

— Ну? — почти ласково говорю я. — Так и будем валяться? Так охота в прачечную? Там всегда людей не хватает…

— Хай, Сан-сама! — Сору и Идзуми как будто тайфун в воздух поднял и тут же унес куда-то вдаль, в доме застучали дверные и оконные панели, открываясь, откуда-то появился патлатый истопник, который принялся разводить огонь, согревая воду для омовения, мелкая девчонка с заспанными глазами и в темном кимоно метнулась куда-то с ведром для воды.

Я присела, убрала с подноса чашки Соры и Идзуми, сложила нетронутые сладости в тарелку. Прижала ладонь к пузатому боку небольшого чайника — еще теплый. Пока сойдет, а там я до кухни сгоняю сама, принесу ей что-нибудь посущественней, повара меня знают еще по старой памяти, остаться без еды нам тут не угрожает.

Через какое-то время мы с Соно-химэ сидим на крыльце, она поела, попила чаю, умылась и я — протерла ее тело теплым и влажным полотенцем. Надо сказать, что для человека, который полдня может провести в постели ее тело довольно гармонично сложено и весьма привлекательно… более того химэ весьма мило смущается, когда я начинаю протирать некоторые чувствительные области. На ее белоснежной коже румянец смущения виден сразу же. Впрочем я стараюсь отвлекать ее разговорами, заодно настраивая для этого дня, прожить который нам предстоит вместе.

— … а на обед обязательно будет нормальное мясо. Не говядина, конечно, тут говядину днем с огнем не найти, а курочка. Или рябчик. Или перепел. Повар говорит, что на охоте добыли, тут у вас птицу не особо жалуют, но это вкусно. Я попросила для вас приготовить. — говорю я, расчесывая длинные волосы химэ. Они у нее едва ли не до пола, длинные, черные и сильные. Все-таки хорошо быть молодой, думаю я, а потом вспоминаю что Аяко — едва ли не ровесница Соно-химэ. Улыбаюсь. Хорошо быть молодой.

— … хорошо. — тихо говорит она.

— Не переживайте, рыбка тоже будет. И рыбка, и рис, и сладости всякие. Я даже заказала струганного льда с сиропом, как обычно в Императорском Павильоне заказывают. Любите струганный лед? Его понемногу надо есть, а то голова замерзнет и заболит. — я заканчивают укладку, привстаю и отступаю на шаг, чтобы полюбоваться результатом. Укладывать волосы химэ — занятие не из легких, слава богу в эту эпоху еще нет лака для волос, но уже есть воск и пользоваться им еще труднее, а уж смывать потом — мама дорогая. Тем не менее из-под рук Аяко вышла… неплохая прическа. Я вздыхаю. Надо позвать Ни, она у нас по волосам мастерица. Причесать, накормить и выслушать — это я могу. А вот на голове абстрактную скульптуру из волос сделать да так, чтобы соответствовала теме дня — это к ней.

Тем временем Соно-химэ разглядывает себя в полированное серебряное зеркальце, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

— … красиво. — говорит она.

— В первый раз укладываю. — отвечаю я со вздохом. — Вы уж простите меня, неумеху. Но я могу позвать свою подругу, она умеет укладывать волосы в соответствии с модой и лунной датой. А впоследствии было бы неплохо кого-нибудь из молоденьких служанок подобрать, у кого руки откуда нужно растут.

— Не надо. — говорит она, разглядывая свое отражение. — И так… хорошо. Ты… ты пойдешь со мной сегодня? — она кладет зеркальце и оборачивается ко мне.

— А куда я денусь? — пожимаю плечами. — Вы же сделали меня своей фрейлиной. Теперь куда вы — туда и я. Вы от меня не отделаетесь.

— Хорошо. — говорит она с каким-то облегчением. — это хорошо.

— Не переживайте, химэ. Я на вашей стороне. — я думаю, стоит ли сейчас — приобнять ее за плечи? С одной стороны видно, что ей на пользу будет, вон какая потерянная, а с другой — не слишком ли запанибратски? Я тут на службе, а не на пижамной вечеринке…

— Спасибо! — и она вдруг — разворачивается ко мне всем телом и обнимает! Поколебавшись — обнимаю ее в ответ и глажу по спине. Все время забываю, что за всеми этими титулами — Принцесса Весенней Луны, вдова брата Императора, Соно-но Цубонэ — совсем юная девушка, которая не умеет вовремя говорить «нет» и не любит ругаться. Которая одинока в своем павильоне, одинока и обречена на это одиночество до конца своих дней. Может быть, поэтому она и не выгнала ни того наглеца, что перепутал павильона, ни наместника Татибану, которого она явно не приглашала? Нееет, если бы я на ее месте была бы — давно бы переоделась в темное и немаркое и — через стену, через ров, через город — и только вы меня и видели. Тьфу на вас.

Внезапно чувствую, как ее тело — содрогается у меня в объятьях и сперва пугаюсь — судорога? Яд? Болезнь? Но потом… потом — понимаю. Продолжаю сжимать эту загадочную Лунную принцессу в руках и думаю о том, как же хорошо, что мы пудру и макияж пока не наложили, а то все бы сейчас испортилось… а так только умыться. И слезы вытереть.

Сердце сжимается у меня груди. Даже золотая клетка остается для птички прежде всего клеткой.

Луч пурпура на прутьях

золотые стенки горят.

А за решёткой —

эхом погаснет песня

от слабости птичьих крыльев.

Глава 18

Глава 18

Оказывается, в дверях тут не рисовая бумага, а бумага васи — сделанная из волокон какого-то дерева, не то тутового, не то еще какого. Она прочнее и светлее, лучше держит натяжение и устойчивее к влаге, а еще пропускает больше света. Кроме того, это и не дверь вовсе, а раздвижная перегородка сёдзи. Таковую вот «дверь» в любом месте открыть можно, а можно и вовсе все сдвинуть к стенам, освободив площадь посреди павильона.

И состоит эта дверь-перегородка из стандартизированных элементов, деревянных реек, собирающихся в единую конструкцию без единого гвоздя,