Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

Вот змея, думаю я, издевается над моей Соночкой прямо в лицо. Пнуть бы тебя… но на поэтических турнирах пинаться не принято.

— И вы, Госпожа Сидзука. — голова Госпожи Кагуи поворачивается в сторону нашей соседки. — Как замечательно что вы явились вместе со своими девушками… наверное было трудно все организовать, а? Все-таки вам такие события непривычны.

Сидящая рядом Сидзука ничем не выдала своих чувств и лишь наклонила голову в знак признательности, хотя Кагуя ей сейчас фактически нахамила, упомянув ее происхождение, прямее было только сказать «ну ты же дочка голоногих и кривозубых крестьян, ты же никогда на таких турнирах не была, бедненькая, сейчас распоряжусь чтобы тебе поесть принесли».

— Ну что вы, Госпожа Кагуя. — отвечает она с легкой улыбкой. — И вы себя берегите, зачем так стараться. Все очень красиво и уместно… особенно цвета лазури и ивы в канун молодой луны. Но вам лучше знать, вы же постоянно на этих турнирах…

Я моргаю, упустив нить разговора. Нет, умом я понимаю, что только что Госпожа Сидзука Госпожу Кагую уела, но где именно? И как? Вот как вообще тут разговаривать когда у каждого слова по три тайных смысла?

— Поэтический поединок «Ивы против Лазури» начинается!

Глава 19

Глава 19

Все должно начинаться с большого пальца левой руки. Большим пальцем цуба выталкивается вперед, лезвие меча выходит из фиксатора хабаки. Говорят, что некоторые могут вот так — просто щелчком пальца извлечь меч полностью, чтобы он вылетел из ножен, преодолев сопротивление хабаки и усиленного устья ножен, вылетел и пролетел вперед — одним пальцем.

Но палец — это только начало. Одновременно левая рука начинает сдвигать ножны назад, а правая, с ударом вперед-вниз — падает на рукоять! Одним слитным движением — левая рука с ножнами идет назад, а правая на рукояти — вперед. Доля секунды и вот уже лезвие клинка извлечено полностью, теперь только довернуть рукоять и меч разрубит того, кто осмелился встать на пути его владельца, будь то хоть сам Будда.

— Сан-сан? — мягкий голос совсем рядом пробуждает меня от грез и мечтаний. Я моргаю, возвращаясь в реальность. Вообще говоря, никогда особо не любила спортивные соревнования и с трудом представляю, как сижу вечером в забитом пабе, горланя на телевизор, где проигрывает местная команда. Самой принимать участие в соревнованиях — куда ни шло, хотя и тут предпочту не напрягаться, но вот уж болеть за кого-нибудь считаю бессмысленным. Ведь это же не я проигрываю или выигрываю, чего переживать? Так что все эти радости болельщика за свою команду всегда были мне непонятны.

И это я говорю про спортивные шоу с трансляцией, со всей силой современного телевиденья, с выступлениями звезд и повтором на больших экранах крупным планом самых зрелищных моментов.

Наблюдать же за поэтическим поединком… да веселее смотреть как трава растет. Участницы поздоровались и сели по своим местам. Ударил гонг, зажгли ароматические палочки и девушки склонились над своими листочками. Вот и все события. Очень увлекательно.

— Слушаю вас, моя химэ. — поворачиваю я голову к Соно-химэ, которая меня и окликнула, возвращая в реальность.

— Ты тоже стих сочиняешь? — улыбается она мягко. — Я могу попросить у Госпожи Кагуя принадлежности. Трудно в голове все держать.

— Что? Нет, я вовсе не… — пытаюсь протестовать я. Какой из меня поэт? И тем более — в поэтическом поединке? Я как Сирано де Бержерак только и могу изобразить — «сложив стишок он очень рад, хотя под шляпой носит зад!».

— О. Как интересно. — нарисованные на белой пудре брови чуть приподняли вверх, Госпожа Кагуя, хозяйка Павильона Сосен и Цитр — изволила обратить на меня свое просвещенное внимание. Алые, подведенные губы — изогнулись в легкой улыбке, рука в двенадцати слоях шелковых нарядов — совершила повелительный жест.

И вот уже передо мной тоже вырос низенький столик с тушечницей, стопкой бумаги и семью кистями разного калибра и фасона. Пиши, дорогая.

Улыбка на лице Госпожи Кагуя говорит о том, что отказываться не вариант, они этого и ждут — отказа, признания своего поражения. Потому что вот она мякотка, самая суть скандала, то, о чем будут шептаться еще добрых два месяца, если только очередной бедняга в колодец пьяным не упадет или кто другой не оконфузится еще хуже, чем Соно-химэ.

Потому что самой скандальной личностью на этом турнире скорее всего являюсь я. И вовсе не потому, что обладаю красотой и утонченностью Госпожи Сидзуки, покоряющей взоры и умы. И не потому, что из знатного рода как Госпожа Соно, Принцесса Весенней Луны. Как раз, потому что ни то и ни другое, а смотри-ка — в постель к химэ вместе с наместником прыгнула. Чтоб вы понимали уровень скандала… ну это, как если бы поп-диву и кумира молодежи поймали за любовными утехами не только с каким-нибудь смазливым актером, но и с макакой одновременно. А на следующий светский раут она с собой эту макаку приволокла.

И теперь все общество вокруг потешается, глядя как макак пытается вести себя как человек и конечно же все с удовольствием подхватывают игру «давайте вести себя так, как будто ничего не случилось и эта макака — такая же как мы». Я не знаю, что за страсти сейчас кипят между поэтессами, но тут, на возвышении — идет своя игра. И она жестокая в своей изощренности. Так что я, как та самая макака — не могу отказаться от вызова. Если откажусь — признаю, что они правы. Если мой стих будет дурным — признаю, что они правы. Куда не кинь везде клин, но попытаться я могу… так весело, отчаянно, шел к виселице он, в последний час в последний пляс, пустился Макферсон.

Я закрываю глаза. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Пауза. Выдох так, чтобы ничего не осталось, прикусить кончик языка и выдохнуть до конца, низом живота. Открыть глаза.

Опускаю взгляд вниз, на листок бумаги нежно-кремового цвета. Есть и плюсы в моем положении, никто не сказал, что я должна написать стих по теме сегодняшнего вечера, я могу написать о чем угодно. Понятно, что лучше было бы все же ближе к реалиям, но жестко меня в рамках никто не держит. Опять-таки и временные рамки не задали, у поэтесс