Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

И пока в моей голове кричат, перебивая друг друга два комментатора — я смотрю как Госпожа Сяо Лань кривит губы, наклонив голову в ответ на выпад Тамако. Расправляет плечи и убирает веер. Тут же наступает тишина, все впитывают ее слова, подавшись вперед и замерев. Кажется — вот пролетит муха и все услышат, настолько оглушительной стала эта тишина…

Пусть и в снегу

слива цветёт — но кто же

ходит к плетню?

Только тот, кто привык

рукавом мести землю.

— … это было неожиданно. Билл?

— Низко. Низкий удар, у нас тут бои без правил, но какие-то понятия о чести и достоинстве должны остаться.

— В самом деле это и не удар уже, а истерика. Впрямую говорить о низком происхождении Госпожи Сидзуки… мы все знаем что она не из знатных, но «рукавом мести землю»… это удар ниже пояса.

— Толпа гудит, Боб.

— И я их не виню. Мы пришли увидеть красивый поединок, а что мы видим?

— Чем же ответит Госпожа Тамако? Она… ты это видишь⁈

— Вижу. Она склоняет голову. Браво! Брависсимо!

— Но… разве это не означает признание собственного поражения?

— Проиграв битву ты выигрываешь войну! Отступив на такой ноте, Госпожа Тамако формально проигрывает, но фактически у всех в голове останутся последние строки Госпожи Сяо Лань! И ее недостойного, низкого удара по покровительнице Тамако, Госпоже Сидзуке!

— Так вот почему Сяо Лань кусает губы и хмурит брови, хоть и победила?

— Юная Тамако показала себя зрелым стратегом!

Я смотрю на то, как Госпожа Сяо Лань и Госпожа Тамако — усаживаются на свои места, одна — стараясь не показать досады на своем лице, вторая — сдерживая выражение триумфа. Думаю о том, что внешне скучные поэтические турниры оказывается наполнены страстью, эмоциями и переживаниями не хуже, чем субботний матч второй лиги в переполненном спортивном пабе. Рядом со мной сидит моя химэ и она спокойна, как всегда, ее лицо безмятежно как луна, задевает ли ее хоть что-то? Женщина-загадка.

— Сан-сан? — почувствовав мой взгляд она поворачивается ко мне. — Что такое?

— Ничего, моя химэ. — наклоняю голову я. Изящные рифмы, тонкие намеки, созерцание луны и наслаждение пением соловья в саду — эти люди по-своему прекрасны. Даже Господин Тамаюки и его друзья-уроды — дети этой эпохи. В этой Японии пока еще нет самураев, эта каста только-только зарождается — из таких как наместник Татибана, грубых, прямых и уверенных в себе. К чему писать стихи, когда есть сталь в руке? Ха… я тоже начинаю мыслить стихами, а?

— Ты написала так много стихов! — рот химэ округляется. — Ты можешь тоже участвовать в соревнованиях! Мы можем даже свой турнир провести!

— Пожалуйста не надо, Соно-химэ. — поспешно гашу я возникшую угрозу. Я на этом-то турнире чуть не опозорилась со своим стихом о цикаде и «быть или не быть», вон служанки поспешно мои листки с записями утащили куда-то… наверно сжечь. Чтобы не осквернять воздух павильона — вывезти за пределы города, сжечь и захоронить, завалив камнями пепел. Хотя про нефритовый стержень у меня неплохо вышло… но сейчас лучше лишний раз не отсвечивать, а то Госпожа Кагуя услышит и такая «какая замечательная идея! В следующий раз проведем турнир в Павильоне Весенней Луны! Завтра!». Не, такой радости нам не нужно, я еще даже порядок там толком не навела, столько дел, столько дел…

Кошу взглядом в сторону хозяйки. Госпоже Кагуя не до нас и нашей беседы, она кусает губы и это понятно. Первый бой ее команда слила, а во втором — выиграла, но опозорилась. Теперь каким бы ни был исход третьего поединка — придется признать поражение Ивы и победу Лазури.

Я не владею всеми раскладами при дворе, но могу предположить, что правящая Императрица Рэнка далеко не в восторге от Госпожи Сидзуки, которая фаворитка Императора и судя по слухам, циркулирующим во внутреннем дворе — далеко не только одними танцами нашего венценосного правителя ублажает. И… ну это понятно, она умная, утонченная и все такое, однако — выросла в нищете и в отличие от всех этих изнеженных цветочков во дворце прекрасно знает с какой стороны у суши кусочек рыбки. Так что если эта Императора к рукам прибрала — то не выпустит, будет как мадам Помпадур — другом, соратником, собутыльником и психологом одновременно. Просто, потому что от благоволения Императора теперь ее жизнь зависит. Про Императрицу я знаю не так много, но слышала, что она как-то раз одну из наложниц голодом уморила. Страшная смерть — на шелковых подушках, среди золота, серебра и нефрита и… без горсточки риса.

Уверена, что как только Император позабудет о Сидзуке — у нее сразу же неприятные последствия наступят в виде мести Императрицы за все свои унижения. Здесь знают толк в холодных блюдах. Несмотря на всю свою утонченность и поэтичность, внутренний двор Императорского Дворца — очень жестокое место.

— Кхм! — откашливается Госпожа Кагуя и встает со своего места. Взгляды всех присутствующих обращаются к ней, затихают шепотки, которые прошли по рядам сразу же после поединка Сяо Лань и Фудзивара-но Тамако.

— Глядя на столь достойный и высокий уровень стихосложения в моем скромном павильоне, — начинает Госпожа Кагуя и я чуть приподнимаю бровь. Значит будет речь от хозяйки? Хм. «Скромный павильон» — да он раза в четыре больше нашего! Если не в пять…

— … и пусть я не являюсь участницей поединка, но все же в голову мне пришел незначительный стишок, который может привлечь ваше просвещенное внимание… — продолжает Госпожа Кагуя. — И я позволю себе, как хозяйке нашего турнира испросить вашего разрешения на то, чтобы прочитать его сейчас. — она не дожидается никакого разрешения, конечно же. Просто делает шаг вперед и повышает голос, так чтобы ее было слышно во всех уголках внутреннего дворика Павильона Сосен и Цитр. —

Один и тот же

месяц глядит и в сливу,

и в сакуры сон.

В моём саду этой ночью

нет ни плетня, ни межи.

— заканчивает она и отступает назад. Наклоненные головы и поднятые веера кругом — это аналог буйных оваций, Госпожа Кагуя молодец. Умеет смягчить конфликт, хотя подозреваю что это она только потому сделала что ее команда проигрывает. Одним стихотворением Госпожа Кагуя сразу же примирила всех,