Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

— Аматэрасу, да что же с тобой делать… хорошо. Называй меня как хочешь… — делает вид что сдается Госпожа Фудзино: — Подними уже голову и сядь нормально… доченька.

— Хай, Матушка! — мне наконец позволено сесть по-человечески. Прижимая ладонь к циновке на полу — мне показалось или нет? Как будто легкая вибрация из коридора… как будто кто-то только что отошел от двери. Ханами?

— С собой в Павильон Весенней Луны я даю тебе отрез шелка, пять нарядов разных цветов и… — Госпожа Фудзино открывает ящичек в изголовье своего ложа. — Вот.

Я смотрю на протянутую мне длинную заколку и сглатываю. С одной стороны — острый наконечник, с другой — мастерски выполненное изображение раковины. В центре — небольшая жемчужина. Моя фамилия. Кодама. Дитя-драгоценность или по-другому — Маленькая Жемчужина. А еще я отмечаю, что серебряной является лишь та часть заколки, что будет на виду, хотя и она выполнена так, чтобы было удобно взяться рукой. Та же часть, что будет скрыта в волосах — выполнена из стали и заточена на конце. Это не заколка, это стилет.

Глава 16

Глава 16

Остаток дня пролетел как на крыльях, Матушка, наученная горьким опытом отпускать меня наружу Павильона Хризантем, отказалась и потому я больше суетилась внутри — протереть пыль, сложить книги и документы, проследить чтобы носильщики не перепутали куда поставить сундуки с дарами на смотрины и накормить трехцветную умницу Таму, которая весь день ходила за мной хвостиком, видимо задавшись целью непременно запутаться в ногах и уронить меня на пол.

Так что к вечеру я совершенно вымоталась и усталость была не сколько физическая, не так уж много я и сделала. Усталость была моральная, эмоциональные качели этого дня выжали меня как половую тряпку — досуха. Это не говоря уже о том, что ночь и утро у меня выдались не самые тихие, сперва пробраться в Павильон Весенней Луны, потом спасти наместника Татибану от мечей гвардейцев, потом сидеть голой перед этим самым наместником, оправдывая свое появление, затем — лежать в догэдза перед Матушкой, потом — терпеть насмешки знатных дам и снова стоять голой перед тремя уродами, мнящими себя поэтами, и наконец — снова лежать в догэдза перед Матушкой.

Как по мне так жизнь моя стала весьма однообразной и предсказуемой — или я голая стою перед кем-то, или в догэдза на полу лежу. Порой — и то и другое сразу.

Императорский Дворец, дамы и господа, непередаваемая гамма ощущений. Только задница пупырышками покрывается от холодного ветра. А потом еще полдня рутинной работы внутри нашего павильона. Ичи и Ни были вовсю заняты подготовкой к смотринам, Госпожа Фудзино убыла куда-то в компании нескольких фрейлин и неизменной Ханами… и вернулась только к вечеру. Так что команду «отбой, суши весла» я получила только тогда, когда уже с ног валилась от усталости и недосыпа. И среагировала на нее как всякий морской пехотинец в любую эпоху — упала и заснула, и была счастлива как червяк в яблоке.

Спала я как будто упав спиной назад в непроглядную темень и мне ничего не снилось, и я не просыпалась среди ночи, а разбудил меня стук отодвигаемой дверной панели. И я знала, что уж кто-кто, а Ичи вполне могла приподнять дверь и отодвинуть ее бесшумно, значит — хотела разбудить.

— … доброе утро, Ичи. — сказала я, садясь на футоне и усиленно сдерживая зевоту. — Извини, сейчас же встану и помогу.

— Прошу простить меня, эта недостойная слишком громко вошла в ваши покои! — склонилась в догэдза Ичи, спрятав свое лицо внизу. — Этого больше не повторится!

— Чего? — моргнула я. Протерла глаза. Так и есть — Ичи лежит на циновке передо мной, распростёршись в поклоне, а рядом с ней — поднос. На подносе — горячие влажные салфетки, большая чаша с водой, в которой плавают лепестки цветов, два гребня и черная лакированная шкатулка с рисовой пудрой. Все то, что мы обычно приносили с утра в покои Госпожи Фудзино.

Глядя на этот натюрморт из подноса и лежащей рядом Ичи, я прищуриваюсь. Так вот в чем дело. Мой статус начиная с этого дня меняется. Отныне я — фрейлина а не дворцовая дева. Проще сказать — «подружка», а не «служанка». Если же сложно, то там столько рангов и их оттенков, что легче трехтомник китайской поэзии выучить, чем разобраться во всем этом хитросплетении. И мало того, внутри системы рангов еще и свои модификаторы есть, совсем как в драконьем покере — Луна в ретроградном Меркурии, все девы, чьи имена заканчиваются на «ян» — прирастают в ранге на две единицы.

Однако сейчас важно не это. Для Ичи и Ни я — младшенькая. Пришла на службу в Павильон Хризантем позже их, да еще и возрастом младше. Тем не менее волею судеб меня подняли в рангах не просто до фрейлины внутреннего двора, а до Старшей Фрейлины — а все, потому что у Соно-химэ я первая фрейлина буду. И сейчас Ичи проверяет меня — не зазналась ли я, не задрала ли нос. Потому что из всех испытаний вода и пламя не так меняют человека, как медные трубы — испытания славой и богатством.

— Ичи-онээ-сама. — я разворачиваюсь всем корпусом к ней и в свою очередь — склоняюсь в догэдза. — Позвольте же мне назвать вас своей старшей сестрой. Вы заботились обо мне с того самого момента как нога этой девушки коснулась пола в Павильоне Хризантем. Я никогда не позволю себе взглянуть на вас свысока, Онээ-сама.

— Извините, но отныне вы являетесь Старшей Фрейлиной Принцессы Весенней Луны, Госпожи Соно-но Цубонэ. — не поднимает головы Ичи. — Я не могу принять такого отношения!

— Как я могу позволить себе стать выше той, кто заботилась обо мне? — говорю я и это не только часть неизменного ритуала тут когда одна сторона упрашивает а вторая дает себя упросить, нет. Ичи и в самом деле заботилась, переживала и помогала мне, как и Ни. Мы втроем были как сестры, похожие внешне, в одинаковых нарядах, одного роста. И когда вчера мне пришлось туго в той беседки в кустах камелии — именно Ичи появилась там, якобы с подогретым сакэ. Что она могла бы сделать, случись что? Не знаю и знать не хочу,