Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

— И что химэ Весенней Луны нашла в этой замарашке? — задумчиво говорит одна.

— Давайте ее с нами возьмем? — улыбается другая. — Посмотрим, что у нее не так! И… узнаем!

— Наверное Соно-химэ не смогла управиться с «северным медведем» сама, вот и позвала… эту.

— Ох! Ты такая шалунья сестренка Касуми! Стебель Лотоса слишком велик для пруда Весенней Луны! Хи-хи!

— Давайте посмотрим! Прикажем слугам сделать это с ней и посмотрим! По крайней мере — повеселимся…

— Это будет вульгарно, сестренка. Вульгарно… но познавательно. Во внутреннем дворе почти нет мужчин-слуг… это будет проблематично.

— А давай стражей попросим? У меня брат в страже работает, они меня знают! Нам и нужно всего-то… ну человек пять.

Я сглатываю. Они могут так сделать? Понимаю, что — могут. Прямо сейчас видно, что больше шутят чем на самом деле хотят, все же это будет скандально, но — могут. Стража им напрямую не подчиняется, но если попросят… а через меня они так уязвят и Соно-химэ. Как же, ты выбрала себе служанку в постель, а мы через нее десяток стражников пропустили… и не предъявить им ничего. С учетом того, что при дворе обожают над ней стебаться — еще одна шуточка. Жестокая и мерзкая, как и все шуточки от двора в сторону химэ, но просто шуточка для них. Для меня же все может закончиться… думать не хочу, чем может закончиться. Вот оно — наказание Матушки. Не просто сакэ в саду разносить, а быть брошенной на потеху двору. Раньше я была просто безликой служанкой, но теперь я — «фаворитка Принцессы Весенней Луны», Соно-но Цубонэ, но осталась служанкой. Как щеночек, который почему-то понравился твоему врагу — его можно пнуть, и никто тебе ничего не скажет. Делать гадости безнаказанно — это то, чем и занимаются во дворе Императора между флиртом, написанием стихов и чревоугодием.

Одна из дам — приближается ко мне близко, кончиком веера — приподнимает мой подбородок и смотрит прямо в глаза. Улыбается.

— Какие пустые, бессмысленные глазки. — говорит она. — совсем как у свиньи, которую собрались резать. Впрочем… — она отпускает мой подбородок и поворачивается к своим товаркам. — Пойдем в беседку. Мы уделили этой сплетне гораздо больше времени чем она того заслуживает. Меня больше интересует тот стих Господина Адзэти… и реакция Синей Птички на него.

— Ох! Это прямо скандал! А вы слышали, Госпожа Хикари, что… — троица удаляется от нас по дорожке, а я — выдыхаю, поняв, что так стиснула кулак, что ногти впились в ладонь едва не до крови.

— Что ты натворила⁈ — шипит Ичи, нависая надо мной. — Что было ночью⁈ Так и знала, что нельзя тебя было с Ханами оставлять!

— Да я… — начинаю было оправдываться и в этот момент краем глаза вижу, что к нам снова идут. Вновь склоняюсь в поклоне. Узнаю приближающегося — это сын Министра Левой Руки, Господин Такаюки и у меня в солнечном сплетении закручивается спираль дурного предчувствия. Я сглатываю. Господин Такаюки… он никогда не славился тем, что был особо любезен со служанками. Нет, тут никто не любезен, мы для них лишь вещи, но существует разница даже в том, как ты относишься и к вещи. И если человек вымещает свою злобу на каком-нибудь комоде или там шкатулке… никто, конечно, ничего не предъявит, но пальцем у виска покрутят. Идиот, это же вещь, она могла бы служить еще долго, а ты ее сломал. И о Господине Такаюки ходили слухи что он любил ломать вещи. Это обходится ему дорого, но он может себе такое позволить…

— Сакэ. — требовательно произносит он, подойдя к столу. — Какого дъявола в моей беседке нет сакэ?

— Господин Такаюки, — склоняется в поклоне Ичи и я вслед за ней. — В Беседке Утренней Росы была бутылочка и…

— Это гадость. Мне нужно настоящее, а не кислые кантонские помои. Сама такое пей. И… — он останавливается на полуслове, его глаза изучают меня. — Это ты та самая шлюха-служанка?

— Господин Такаюки…

— Ха. Ты. — толстый палец упирается мне в грудь. — Пошла за мной. А ты… — он поворачивается к Ичи. — принеси мне туда три бутылки нормального сакэ и веревки. И свечи.

— Хай, Господин Така…

— Да, да, да. Иди за мной. Служанка, которая побывала между ног у Соно-химэ, с ума сойти. Знал я что она слаба на передок, но, чтобы со служанкой… и как она тебе? Отвечай!

— Господин Такаюки… — во рту пересохло. Я кланяюсь, скрывая лицо. Что делать? А что я могу? Ничего. Силы как-то разом покидают меня, оставляя с опущенными руками и подкашивающимися коленями. Если бы это было в другом месте, в другое время… но сейчас — я ничего не могу сделать. Значит — терпеть? Ксо.

Он тащит меня куда-то за кусты, к беседке, вталкивает внутрь. В беседке сидят несколько юношей, у них длинные волосы, тонкие руки и бледная кожа. При моем появлении разговор затихает и юноши переглядываются.

— Брат Така, это что за чучело? — осведомляется один из них, лениво потянувшись за своей чашкой. — Ты же сам разогнал всех служанок, чтобы прочитать нам стихи про… мамочку Рэнку.

— Ха. Вы ничего не понимаете дурни. Покажи вам луну в небе — вы будете глазеть на мой палец. — фыркает Такаюки. — а ты, КиКи в жизни при дворе как птенец выпавший из гнезда, рот открываешь и глаза лупишь. Это же та самая служанка!

— Хватит меня КиКи называть! Я — Киехара-но Киехару! Гордый потомок древнего рода. И… что еще за служанка?

— Та самая? — подает голос другой. Он чуть подается вперед, его глаза взблеснули неподдельным интересом. — Серьезно⁈ Я слышал, что Химэ Весенней Луны сделала ее своей фрейлиной…

— Как видишь — нет. Наверное, ей что-то не понравилось. — пожимает плечами Такаюки. — я велел принести веревки.

— Фи, Така, ты как всегда. Как можно заниматься этим со служанками…

— Я и не собираюсь. Но… разве тебе не любопытно? — вкрадчивым голосом вещает Такаюки. — Я же знаю что ты в Павильон Весенней Луны пытался пробираться и не раз… ну так что?

— Хм. — задумался его товарищ. — Лунной ночью блеснуло пятно на воде. Как