Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

Я тщательно проинструктировал телохранителей, что они должны сделать, в том числе со своим хозяином. Нет, не убивать. Ни в коем случае! А вот руки-ноги поломать, да погром в квартире устроить, а после прямиком в милицию и писать явку с повинной про все и свои, и хозяйские дела.

Я передал пистолет (обычный пистолет Макарова, ничего особенного или интересного) его прежнему хозяину:

— Прострели Владиславу Анатольевичу обе ноги!

Налетчики сели в машину, уехали. А я, устроив, таким образом, сюрприз-ответку толстяку, направился домой, как обычно, на троллейбусе. Только Зинаиду Михайловну надо предупредить, чтобы больше антиквару не звонила.

* * *

На следующий день я отправился в поселок Химик к Мишке в гости. Пешком. В смысле, на автобусе.

Выдержал 30 минут тряски в пропахшем соляркой «Икарусе», не спеша прошелся пешочком по знакомым улицам поселка, слегка ностальгируя по школьным временам и периодически здороваясь со встречными прохожими. У Мишкиного дома меня неожиданно остановила и почти с пристрастием допросила о перипетиях своей жизни Блинкова Галька. Та самая, которую пытались в школе выгнать из комсомола, а мы сумели отстоять.

Галька здорово изменилась, немного поправилась, чуть покруглела, впрочем, в нужных местах, став из угловатой девчонки-подростка во вполне привлекательную молодую женщину.

— А я замуж вышла, родила мальчика, — радостно сообщила она после того, как я ответил на все вопросы, касающиеся моей жизни. — Мы уже в садик ходим, в ясельную группу. Я в техникуме учусь на товароведа. Муж водителем работает в автоколонне 1310. Знаешь?

Про автоколонну 1310 я знал только то, что она находится на улице Максимовской. Но, чтобы её не разочаровывать, кивнул, мол, знаю.

— Я сейчас в магазин собралась. — продолжала Галька. — Вовочку с мужем оставила. Мы здесь живем, с моими родителями пока. Мужу должны квартиру дать в этом году. Ждём вот пока.

Она тараторила, вываливая на меня подробности своей жизни, а я откровенно любовался ей. Что говорить, похорошела Галька здорово. Роды и замужество определенно пошли ей на пользу. И в магическом зрении она выглядела вполне здоровой, а аура лучилась удовольствием.

— Ты, говорят, на Наталье Михайловне женился? — вычленил я вопрос из её болтовни. Вычленил и поперхнулся.

— Что?

Я закашлялся.

— Что за глупости? — наконец прокашлялся я. — Кто говорит?

Она замялась, видимо, не желая выдавать свой источник информации. Возможно, кто-то из подружек? А ведь самой близкой подругой в школе у неё была Лариска Рысакова, бывшая пассия моего приятеля Андрюхи Комарова.

— Лариска что ли напела? — наугад сказал я и угадал. Галька смутилась.

— Врёт твоя Лариска, — ухмыльнулся я. — Это она потому, что Андрюха, её бывший, мой друг. Ничего у нас с Наташкой нет. Только работаем вместе.

Однако смущенная Галька меня не дослушала. Засобиралась, вспомнив, что спешила в магазин, а муж дома засиделся, и ребенок тоже…

— Пока-пока! — она поспешила в сторону поселкового универсама «Восток». Я даже попрощаться не успел.

Мишка встретил меня у двери словами:

— Ну, сколько можно языки трепать? Я уже тебя заждался совсем! Все жданки съел!

И пояснил:

— Срисовал тебя в окно, как ты с Галькой стоял, трепался. Минут пятнадцать, не меньше!

— И что? — демонстративно возмутился я. — Может, я её клеил? Может, я ей… то самое хочу?

Мишка заржал во весь голос. Из комнаты выглянул его отец.

— Здрасьте, дядь Толь! — поздоровался я.

— Вы тут не это! — в ответ буркнул Мишкин родитель и снова скрылся в комнате.

— Ой, не могу… — Мишка чуть ли не рыдал от смеха. — Гальку он клеил!

— Ну, а что? — смутился я.

— Пошли ко мне, — Мишка наконец отсмеялся, хлопнул меня по плечу. — Погутарим, чтоб нам никто не мешал.

— Кофе неси! — шутливо приказал я. Мишка улыбнулся, ушел на кухню. Я услышал, как зашумел на газу чайник. Он вернулся, поинтересовался:

— Сахар? Молоко?

Я кивнул, разглядывая обстановку в комнате. Даже с появлением постоянной подруги, в комнате мало, что поменялось. Те же провода, валяющиеся по углам в беспорядке. Магнитофонные катушки, лежащие стопочками на столе, на полу, даже на колонках. Правда, теперь здесь добавились всякие учебники, тетради, ручки-карандаши-линейки, тоже складированные без какой-либо системы. Одним словом, творческий беспорядок. Кстати, Алёнки в квартире не наблюдалось. Я хмыкнул.

Мишка принес два бокала, протянул один мне. Сам он употреблял кофе чистым, без сахара и молока.

— Рассказывай! — потребовал я, усаживаясь поудобнее в старое продавленное кресло.

— Что рассказывать? — лениво переспросил Мишка, растягиваясь на диване.

— Как живешь? Какие новости? Кого из наших видел? — я сделал глоток и довольно осклабился. Кофе оказался не каким-нибудь растворимым, а самым что ни есть натуральным, заварным.

— С запасом помолол еще вчера, — заметил мой восторг Мишка.

— Алёнку куда дел? — лениво поинтересовался я между глотками. Кофе мы с приятелем пили большими кружками, а не напёрстками. Глотков было много, хватало на всю беседу…

Мишка мрачно отмахнулся.

— Что случилось? — удивился я. — Поругались?

— Если бы, — вздохнул мой приятель. — В Москву с матерью поехала.

— Ну и что? Приедет. Не насовсем же.

Мишка поморщился:

— Да хрен его знает! К ним родич из Москвы приехал, на «Мосфильме» работает, попутно во ВГИКе преподает.

— Где?

— Во ВГИКе, во Всесоюзном государственном институте кинематографии, — сердито рыкнул Мишка. — Уговорил Алёнку с матерью съездить к ним, обещал протекцию, мол, на актёрский факультет сразу зачислит.

— А как же мединститут?

Мишка отмахнулся:

— Как, как? Вот так!

Он помолчал, добавил:

— Не, она приедет, конечно. Через недельку-другую. Всё равно зачисление летом, в августе. Но чую, что…

Он вздохнул. Я промолчал, мысленно сочувствуя другу.

— Ладно, фигня! — он встал, забрал у меня из рук пустую кружку, отнёс вместе со своей на кухню, вернулся. — Погряз я, Тоха, в учебе! Совсем погряз. Зимнюю сессию сдал. Не ожидал, что так сурово будет. Поначалу вроде свобода, хочешь ходи на лекции, хочешь не ходи… Преподы на «вы» да по имени-отчеству называют. А как зачёты пошли, сессия настала, хоть вешайся! Вся демократия кончилась. Ничего. Вроде без трояков обошлось. Степуха будет.

— Наших иногда встречаю, — продолжил он, — утром на остановке. Да