Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

этого слова. Постояв неподвижно минуту-другую, он отмяк, подошел к статуе Велеса, опустился на корточки, осторожно погладил его по лицу, повернулся ко мне. Я с удивлением увидел на его щеках слёзы.

— Настоящий, — тихо проговорил он. — Как настоящий… Каким я его видел… Дядько Велес!

Я тихо офигевал. Лесовик видел Велеса! Общался с древнерусским богом! Это ж сколько ему лет? И вообще…

Силантий Еремеевич перешел к Перуну. Его по лицу он гладить не решился. Провел рукой по руке, держащий меч:

— Суров, грозен, но чадолюбив. Воистину он!

А вот Хорс ему не глянулся. Лесной хозяин с минуту постоял над ним, посмотрел, склонив голову на бок, повернулся ко мне и заметил:

— Хорош! Но не мой он. Лучше б Ладу с Мокошей вырезал. Они б на капище с разных сторон уместно стояли.

— Будет тебе Лада, будет и Мокошь, — ответил я. — Только попозже!

Я задумался:

— К концу лета!

К концу лета дед Петя успеет сделать еще две, даже если будет резать очень не спеша. А уж здоровьем я его не обделю.

Силантий Еремеевич походил вокруг идолов, словно примеряясь, как их забрать. Почему-то я не сомневался, что их уже вечером здесь не будет. Настроение у лесного хозяина поднялось. Мне показалось, что даже взъерошенная борода вроде как улеглась.

А он опять вопросительно посмотрел на меня:

— А саженцы?

— Пошли! — я потянул его в дом, где в горшках у меня уже торчали полуметровые ростки дубки, сосёнки, липы.

Еремеич зашел в дом, столкнулся с Натальей, поздоровался, стащил драный треух с макушки, поклонился в пояс, чем вогнал её в краску. Она тоже было хотела поклониться, но лесовик уже обошел её, поспешив войти в мою комнату. Завидев результаты моих ежедневных трудов, он только обрадованно крякнул:

— Это всё мне?

— Липу не отдам, — предупредил я его. — И вот этот дуб.

Я показал на саженец с иссиня-черным стволом. В этот дубок наряду с магической силой Жизни я закачивал умеренными дозами магию Смерти: экспериментировал с выращиванием очередного дуба-стража. А когда придет время, я его еще и конструктами магии Разума накачаю.

Места для посадки я уже выбрал: липу на улице перед забором метрах в пяти от калитки, а дуб на так называемом огороде (ну, не сажал я там ничего, просто ровный газон), только подальше от всех плодовых деревьев, от мишаниного дома-землянки, около ограды. Липа — дерево чистое, светлое, а вот как поведет себя дуб с зачатками трех видов магий, предугадать я пока не мог.

Силантий Еремеевич оглядел мой дубок, покачал головой:

— Не видал такого… — и сразу переключился. — Когда высаживать будешь?

— Попозже, Еремеич, не сейчас, — ответил я. — Земля еще холодная.

— С твоими умениями-то и в снег посадишь — вырастет! — отрезал лесовик, но всё-таки внял моим доводам. — Ладно, перед майскими самое то!

Он вернулся на кухню, по-хозяйски сел за стол на моё место, крикнул:

— Эй, Евсеич! Долго чаю ждать?

Откуда-то сразу нарисовался нахмурившийся Авдей Евсеевич с горячим чайником (а ведь газ не зажигался, чайника на плите не наблюдалось!), буркнул что-то вроде «ага, щаззз!». Тем не менее, на столе появились заварной чайничек, чашки, сахарница, ваза с «голенькими» карамельками (!).

Авдей Евсеевич, как гостю, первому налил чай лесовику, и уж потом мне.

— А хозяйка где? — прихлёбывая напиток, спросил Еремеич. — Только ведь здесь была!

— Во дворе она, — сообщил домовой. — Тюльпаны заговоренным песком посыпает.

— Зачем это? — удивился я. Тюльпаны только-только стали вылезать. Еще бы! Кое-где даже снег не стаял.

— Чтоб всю весну цвели, — пояснил домовой. — У Цветаны весь двор в цветах с ранней весны до поздней осени был.

Действительно, я еще удивлялся, конец августа на дворе, а у ведьмы те же тюльпаны стоят-цветут. Впрочем, при желании я бы мог сконструировать что-то подобное, чтобы любое растение месяца три-четыре при любой погоде оставалось в стадии цветения.

— Ладно, — вдруг подытожил Еремеич, выскакивая из-за стола. — Недосуг мне чаи гонять. Дел в лесу невпроворот. Благодарствую за угощение!

Он запустил руку в конфетницу, ухватил горсть карамелек, ссыпал их в карман телогрейки. Я вздохнул, глядя на её состояние.

— Барсук сволочь ко мне забрался, — смущаясь, сказал лесовик. — Всю зиму во сне когтями драл. Я спал. Он тоже спал. Проснулись, а тут такое…

— Привезу я тебе фуфайку в следующий раз, — пообещал я. — И шапку.

— И мне привези! — заявил вдруг домовой. — Моя тоже вон потрепалась!

Я не удержался, сначала хихикнул, а потом захохотал во весь голос.

— Что смеешься? — обиделся лесовик. — Я, как увидел, что он сотворил, полчаса его по лесу пинками гонял!

Силантий Еремеевич тяжело вздохнул, натянул на макушку старенькую ушанку и буркнул:

— Кикиморы из болот повылазили, лешие барагозят, зверюшек гоняют. Хорошо, хоть никто из людей в лес пока не шастает, опасаются. Пойду порядок наводить. А то ведь задавят кого ненароком…

Во дворе он опять поклонился Наталье, спросил:

— Когда в гости тебя ждать, матушка-берегиня? Вижу, силу набрала…

— Да как подсохнет земля, так и приду, — отозвалась Наталья, улыбаясь. — Возьму Антона под руку да и придём вместе!

Силантий Еремеевич опять поклонился.

Меня такое поведение Натальи несколько озадачило. В понедельник, когда я за ней приехал, настроение у неё было ниже плинтуса. По дороге она мне высказала, что, мол, хватит всей этой деревенской пасторали, надоело ей в колдунью играть, и хочет она обратно в город.

— Что на тебя нашло? — удивился я. — Может, тебя кто-то обидел.

Я даже остановил машину.

— Не моё это, Антон, — спокойно ответила она. — Понимаешь, не моё и всё! Поначалу было интересно, потом стало скучно. А когда Цветана умерла, так вообще и желание, и интерес — всё пропало. Надоело. Обратно хочу. Устроюсь на работу, замуж выйду, детишек нарожаю. И не в глухом лесу, где одна только нечисть! Я платья хочу красивые носить, а не телогрейки. В кино, сходить, в ресторан! Мужчину, наконец, хочу, а не ждать этой самой инициации и бояться, что из меня не получится берегини!

Она разревелась. Я попытался её обнять, утешить. Она оттолкнула меня, достала платок. Я вытащил бутылку минералки из сумки, открыл, протянул ей. Наталья сделала пару глотков, вытерла рот