Революция - Владимир Викторович Бабкин

виноват? Проще всего всё спихнуть на условную чумку. Спихнуть и не стать разбираться в причинах. Если ты готова к этому, готова принять под руку своё Царство, мы с мамой устроим тебе в Царском зверинце твой личный небольшой зоосад. Сама решишь, кем его заселить. Да, мама?

Лена кивнула, толкая коляску с Викторией-Луизой. Младшая принцесса Прусская изволила дышать свежим воздухом и отдыхать горизонтально. Сидячую коляску с Кронпринцем Юрием толкала сама принцесса Мария.

Неожиданно-ожидаемо к нам подошла графиня Финк фон Финкенштейн.

Реверанс:

— Ваши Величества. Ваши Высочества. Государь, дозволено ли мне будет отвести принцессу Марию на занятия?

Она говорила по-русски практически без акцента, что неудивительно, ведь она окончила Смольный институт благородных девиц и несколько лет жила в Петербурге.

Лена уточнила:

— Катарина, что у принцессы сегодня?

— Закон Божий, математика и немецкая литература. Сегодня занятие по литературе Её Высочеству будет преподавать господин Шиллер.

— Опять этот Шиллер, — буркнула Маша, — скучный он.

Лена строго посмотрела на дочь. Затем сказала Катарине:

— Графиня, оставьте нас на пару минут.

— Слушаюсь, моя Госпожа.

Дождавшись, когда фрейлина отойдет метров на десять, Елена сделала дочери замечание:

— Мария, веди себя прилично. Мы приглашаем преподавать тебе лучшие умы России и Германии, а ты носом воротишь. То Кант тебе не нравится, когда мы в Кёнигсберге, то Шиллер в Царском. А он, между прочим, для урока с тобой приехал сегодня из Петербурга.

Но, Маша упрямо продолжала бурчать:

— Подумаешь, подвиг. На поезде приехал. Прогулялся.

— Мария! Не вздумай что-то такое сказать при Фридрихе Иоганновиче! Хватит нам с папой того, что пришлось за тебя краснеть перед Кантом! Иммануил Иоганович был весьма сердит на тебя за твои выходки! Поняла?

Хмурое:

— Поняла.

— Так что, слушай господина Шиллера со всем вниманием и почтением. Ты должна вырасти хорошо образованной и просвещённой. В конце концов, ты — немецкая принцесса.

Вновь упрямо:

— Я — русская. Это вон они, — она кивнула в сторону младших, — немцы наполовину.

Тут уж я вмешался.

— Дочь моя, а хочешь, я лишу тебя титула прусской принцессы?

— Ну, титула русской Великой Княжны меня лишить нельзя.

— Проверим?

— Нет. Ладно, пап, мам, простите. В конце концов, быть прусской принцессой лучше, чем быть полячкой.

Тут уж насторожилась Лена:

— Это ты кого имеешь в виду?

Но, наша распрекрасная Машенька вовремя прикусила свой острый язычок.

— Да так, никого.

— Смотри мне! Накажу и оставлю без сладкого, а то много себе позволять стала!

Дочь шмыгнула носом.

— Я уже извинилась. Я могу идти на урок?

— Иди уж, вредина.

Принимаю коляску с Юрой, а Лена кивает фрейлине и подчёркнуто переходит на немецкий:

— Katarina Amalia, Sie können Prinzessin Maria zum Unterricht mitnehmen. Stellen Sie sicher, dass sie sich fleißig benimmt.

Та сделала реверанс.

— Ich höre zu, Eure Kaiserliche Majestät. Alleswird genauausgeführt.

В том, что Катарина проследит, чтобы наша высокородная дочь не позорила родителей, я не сомневался. Лена тоже:

— Danke, Gräfin.

Графиня кивнула принцессе:

— Eure kaiserliche Hoheit, bitte folgen Sie mir.

Маша сделала хмуро-невинное лицо и демонстративно кротко произнесла.

— Gut.

Обе присели перед нами в реверансе и удалились по аллее.

Задумчиво смотрю им вслед:

— И кто ей сказал про «полячку»? Она же не сама это придумала.

Елена усмехнулась.

— Ну, уж точно не Шиллер. Если об этом болтает весь высший свет, то и их дети знают о ком речь. А Мария не сидит в четырёх стенах, и она не одна на уроках. Они общаются. Так что…

— Кто из нас с ней поговорит?

— Я сама поговорю. По-женски. Тебе не нужно вмешиваться в это дело.

— Хорошо, любимая.

«Полячкой» за глаза весь высший свет называл Анну, жену Михаила. А учитывая отношение к полякам что у русских, что у немцев, что у шведов, такое прозвище носило весьма уничижительный и даже оскорбительный характер. Ну, и что, что она русская и предки её Рюриковичи? Была подданной польской короны? Значит, полячка.

Конечно, и Михаил, и сама Анна знали об этом презрительном прозвище, но, что они могли поделать? Ведь даже ужасный и суровый «Закон об оскорблении 'Величия» не избавлял меня самого и всю мою Династию от упоминаний в суе, что мы — немцы. В Пруссии это был безусловный плюс. Да и в Швеции тоже. А вот в России — далеко не всегда. Но, одно дело немцы, а другое поляки. Извечный враг.

— Я разговаривала как-то об этом с Анной.

— И что она?

— Грустно улыбается. Говорит, что знала об этом до того, как выходила замуж. Так что ничего нового для неё не случилось. Ожидаемо. Хотя неприятно.

Я промолчал. Надеюсь Маша не брякнет ничего такого. Да и вообще. На уроке их с десяток девочек самых голубых кровей. Уверен, что за глаза они именуют саму Марию «внучка рабыни». Двор — жесток, а дети ещё не научились скрывать свои мысли и льстиво улыбаться, держа нож за спиной.

— Получил письмо от Гёте.

— Любопытно. И что он? Всё ещё в своём Веймаре?

Киваю.

— Пока — да. Но, ищет место. Собрался в Италию. Заявил, что служба его герцогу Саксен-Веймарскому Карлу Августу окончена и он покидает свои посты в Тайном совете при герцоге, а также в военной комиссии и комиссии по дорогам. Ну, и пост руководителя серебряных рудников в Ильменау.

Лена даже остановилась, удивлённо посмотрев на меня.

— Ого! Что так? Девять лет был на службе у герцога, а тут такое!

— Не знаю. Не всё можно доверить бумаге. Но, факт есть факт — письмо он мне написал.

Леночка даже усмехнулась.

— И рассказал о желании поехать в Италию и «ищет место»? Зная твою тягу привечать такую яркую немецкую публику, вроде Канта или Шиллера? Или Моцарта того же? Наверняка ждёт от тебя предложения, от которого, как ты выражаешься, он не сможет отказаться? Ты ведь не отдашь его итальянцам?

— Ну, он не только поэт и писатель. Он толковый руководитель, ценный советник, и учёный.

— Да, я читала его трактаты по ботанике, анатомии и цвету. Толково пишет. Совсем не легковесно.

Киваю.

— Да. И, потом, я же — немец на секундочку. Как я могу толкового немца отдать макаронникам?

Улыбка, столь любимая мной.

— О, да, любишь ты немцев собирать вокруг себя. И куда его?