Революция - Владимир Викторович Бабкин

Елена поглядела на обувь пришедших. Да, грязь. И это старосты дюжины окрестных деревень. Не бедных деревень. Всё-таки окрестности и сами Императорские владения. Но, действительно, отнюдь не мостовые Петербурга тут по окрестностям. Хотя, видно, что пришедшие тщательно чистили и отмывали свои сапоги, прежде чем предстать пред взоры Императрицы.

Они сделали всё и упрекнуть их не в чем.

— А что к помещикам своим не пошли, ведь обязанность на них лежит в случае такой нужды?

— Не вели казнить, Матушка, люди говорят, что им отвечали, — поясняет за всех Прохоров, — мол пусть заботится мир или тот, кто освободил, мы же теперича не ихнии, а временно приданные вроде.

Тепло хлынуло к лицу Лены. Кто тут такой умный? Но, холодно, спасу нет. Она посмотрела на Безбородко. Тот кивнул. Выяснит.

— Что ж. Я услышала вас. Помощь от Короны будет. Граф Безбородко отдаст нужные распоряжения. Помните, что Императорская Канцелярия в Новопреображенском и в Москве всегда открыта для вас. Я прослежу, чтобы ваш вопрос был решён. Аудиенция окончена.

Прохоров поклонился.

— Матушка.

Прочие так же склонились в почтении.

— Матушка.

Елена кивнула.

— Рада была говорить с вами.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИСААКИЕВСКИЙ НАПЛЫВНОЙ МОСТ. август 1785

Мой паромобиль чадил через наплывной мост к Васильевскому. Расчёты показали что арочный мост Кулибина в один пролёт здесь невозможен. Стали пока не те. Да и место хлипкое. Но такое чудо уже кинули ближе к моему Дворцу. Поставили арку метров за триста перед разветвлением Невы на рукава дельты, надёжно связав Новый центр и Выборгскую сторону.

Но здесь постоянный мост через Неву уже строится ниже по течению. Жан-Родольф Перроне предложил интересный вариант. На его основе утвердили три года назад пятисекционный мост с двумя поворотными секциями. Секции эти не в центре, как я привык. Но, пока электричества толком нет, удобнее иметь моторы и механику на берегу. Впрочем, эти проходы будут только для больших кораблей. Мост намерено делается высоким. Для того, чтоб маломерные суда могли проходить и можно было добраться на Васильевский пешком даже при сильном наводнении.

А вот и здание Двенадцати коллегий. В семьдесят седьмом его только с края смогло подтопить. Но, архивы из его подвалов я всё же поближе к Большому Императорскому Петровскому Дворцу перевел. Правительство же, с Сенатом, переедет отсюда уже в новую столицу Империи. Это тоже бы надо сегодня обсудить, но что доберёмся до этого вопроса я не уверен.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗДАНИЕ ДВЕНАДЦАТИ КОЛЛЕГИЙ. август 1785

— Обстановка во Франции сложная, — вещал канцлер Голицин, — засуха не прекращается с прошлой осени, фуража нет, крестьяне забивают скот, провинции бурлят, Людовик обращается к Вашему Величеству с зерном посодействовать.

Киваю. Как я и предполагал вулкан Лаки раскачивает Францию. Но у меня не собес, я французам ничего не должен и даром не дам. Да и дать-то особо нечего, если честно.

— Спасибо, Дмитрий Алексеевич, подкузьмил Европе ваш вулкан, — отвечаю моему ведущему вулканологу, — но и у нас несладко, что скажете Антон Богданович.

Встает мой генерал-полицмейстер граф де Бальмен, Министр дел внутренних. Его же коллеге по делам внешним жестом разрешаю садится.

— Погода жаркая, Государь, но лучше, чем восьмидесятом и восьмидесяти первом годе. Всего девять губерний не прокормят себя, если чего ещё не случится до осени, — начинает граф.

— И что же может случится? — спрашиваю моего главного полицейского.

— Так крестьяне не только где недород, но и в других губерниях до сих пор гудят, мол скрыли подлинную Жалованную Вашу им грамоту, в каждой шестой волости случается что на барщину не выходят.

Что ж, ожидаемо. Все же себе сразу всего и сразу хотят. И чтобы потом без обязательств. А ты Царь-батюшка крутись как хочешь.

— А что помещики?

— Присмирели пока, Государь, им без армии-то с этими волнениями не совладать, да и поблажка мелкопоместным, с отменой вычета из жалования за двадцать пять крепостных, к месту пришла.

Знаю, знаю. Теперь дворянские общества уже за пятьдесят душ снять нижайше просят.

— И что же, ничего против власти не говорят? — спрашиваю моего шотландца.

— Говорят, и ругаются бывает с чиновниками минэкономики, но, по моей части, ничего противозаконного не производят, — отвечает де Бальмен.

Поворачиваю голову на Нартова.

Андрей Андреевич, встает и подтверждает: «Случается, Государь».

Киваю и разрешаю дяде моего старшего сына статс-комерцмейстеру барону Нартову садиться.

На Саймонова-младшего и Шишковского не смотрю. Удельных и государственных с экономическими крестьян я освободил с большими послаблениями чем частновладельческих. Фактически наши с ними отношения уже чисто вектигальные, а лет через пять я начну их освобождать от временной зависимости, переводя на нормальный найм и аренду. Ну, а Шишковский мне и так каждый день о новостях Тайной канцелярии говорит. Мятежа дворянам не удалось замутить. Но не всё там благостно конечно.

— Благодарю, Антон Богданович, у вас ещё что важное сейчас сообщить есть? — говорю генерал-полицмейстеру.

— Никак нет, Государь, все подробности в розданном ранее докладе, — отвечает де Бальмен.

Киваю. Граф скромничает, но ему только в этом месяце уже было пять вызовов на дуэль. И это при том, что кроме дома и службы последние полгода не бывает нигде и не бывает. Надо дать Шишковскому поработать и над этим.

— Александр Василевич, как в армии? Агитации или сговоров каких нет? — обращаюсь я к Суворову, — как с охраной хлебных и пороховых магазинов?

Генерал-аншеф бодро встает и чеканит.

— Ваше Императорское Величество, охрана вверенных вашим воинам объектов без происшествий, разговоры же разные идут, но после волнений в 3-м гренадерском полку других попыток поднять солдат не было.

Заставили гренадеры нас волноваться по весне. Даже из казарм вышли. Но, потом, сами и повязали своих горе-командиров. В гвардии Измайловцы пытались чудить, но тоже обошлись местными силами. Всё же проредил после последней войны я тамошних любителей рабства. Кое-где унтеров до офицеров поднял.

Но нельзя же быть сильным везде. Пока первые полугодовые выплаты не пришли дворянчиков при оружии сильно колотило. Но, после них, многие поняли, что Государь дал им большой гешефт. Всем пока из ставки 4% годовых начисляли. Это предусмотренный при окончании временнообязанного периода через десять лет процент. По три процента будут платить тем помещикам, которые решатся от крестьян только