Революция - Владимир Викторович Бабкин

Так что не возьму я там себе земли дальше Абхазии и Осетии. Не в коня корм. Защиту дам. Граница по хребту. А меж собой за ним пусть сами управляются. В Закавказье мы через Дербент и Баку мы с Персией торгуем. Точнее торгуем мы по Каспию. И дальше с Индией. И зачем нам Грузия? За ней горы только. Снег же и камни у нас свои есть.

Лена хмыкнула:

— Да, и даже инспекторов послал с проверками и с контролем. Но, Швеции же в этом… точнее, уже в прошлом уже году, разрешил продавать!

— Во-первых, разрешил продавать строго ограниченное количество. Во-вторых, по ценам, которые реальны, а не по фиксированным, как у нас на внутреннем рынке. В-третьих, у них там после нашей блокады, и безо всякого вулкана был не то, что «год без лета», но и «год без еды вообще». У них было чуть лучше, чем сейчас в Исландии. Сама знаешь.

Она лишь хмуро кивнула.

— За удовольствие войны с Россией надо платить. И тут никакая цена не будет чрезмерна, ради урока на будущее. На будущие поколения. Пусть в холодном поту просыпаются по ночам, если им только приснится возможность что-то сделать против нас. А то следующий раз проснутся не только без Готланда и Нюланда!

Внутренне усмехаюсь. Везёт мне на решительных женщин. Лена. Лина. Её мама Катерина. Лисавет Петровна. Да, та же Софочка Шведская, несостоявшаяся Екатерина Великая тоже не была тихоней и монашкой.

Продолжаю:

— А, в-четвёртых, без наших поставок, София Августа не удержала бы власть. Париж с Лондоном Карла Сёдерманландского в регенты бы посадили. Или в местоблюстители. Финнов же мне задарма кормить не хотелось, нам бы то, что уже взяли, лет за двадцать переварить.

— Петь, но ты даже Фридриха Великого разгромил и пленил. Что тебе Густав Третий, которого ты тоже разгромил и пленил? Пленил бы и Карла.

— Но, это никак не гарантировало, что София удержит трон. А это требовало от нас продолжения войны со Швецией. После того, как Англия и Франция замирились, они даже Густава из нашего плена угрожали вызволить, прислав на Балтику свои эскадры. Пришлось даже свою к ним посылать, принуждая к миру с Голландцами. Разменялись в общем. Помнишь же.

Улыбка.

— Ты — опытный меняла. Получил от голландцев Барбис и Эссикабо и тут же поменял с англичанами последний на Барбадос.

— Им после потери четырнадцати колоний в Америке это нужнее, — улыбаюсь я, — в Новую Британию все англикане из Штатов не помещаются, у нас теперь Тринкомали на Цейлоне и в Индии форт Каннур есть и ещё этот, как его, с труднопроизносимым названием.

— Нагапатнам, — без запинок произнесла жена, — свои владения надо знать!

— Легко тебе, удобочитаемый-то Готланд отошел к твоей Пруссии, — вернул я шпильку Лене, — а к России отошла всякая такая «Ногиполомать», вот наверно так я этот Нога-пад-нам и переименую.

Царица прусская смеётся.

— Ну Готланд прежде всего твой, как и вся Пруссия. А зачем тебе было невыговариваемые колонии в тридесятом царстве набирать? — парирует жена, — а Нагапатнам ещё Птолемей как Никам упоминал, местными же он Нагай зовется.

Умная у меня жена. Не зря я для неё со всех краёв мудрецов собирал.

— Ну Нагой, так Нагой, — соглашаюсь с супругой, — а эти курмыши мне как стоянки для кораблей нужны, ну и чтоб было что менять, англичане вон зондируют, как купить у нас Патагонию или Австралию.

— Что им проданных тобой турок некуда девать?

— Некуда. Швеции на войну со мной они сплавить их не успели, — отвечаю я, — в Штатах, не сменивших веру, вообще в рабов стали превращать, впрочем, таких немного, в Аллаха верующих, а с этим голодом Георгу и местных-то бедняков некуда девать, а тут ещё эти.

Усмешка.

— Может примешь их к себе? Шведов-то и англичан ты продолжаешь принимать.

— А и приму, чего не принять? России нужны рабочие руки.

— И в Багдаде всё спокойно? — процитировала меня Императрица. — Не будет потом проблем?

Киваю.

— Это если не запускать клинический случай.

Жена помолчала. Потом, вдруг, очень тихо спросила, так, чтобы Маша не слышала. Почти прошептала:

— Петь, а знаешь, какой был самый счастливый миг в моей жизни?

Неожиданный вопрос. Откуда мне знать. Пытаюсь угадать.

— Когда рождались дети? Или, быть может, когда я тебе сделал предложение?

Улыбка.

— Нет. Хотя это тоже. Но, нет. Самый счастливый миг был тогда, на лыжной прогулке, в парке, когда ты мне твёрдо сказал, что мы с тобой не отец и дочь, и что у нас нет ни капли общей крови. В этот миг я поняла, что моя мечта может осуществиться. Когда-нибудь. И я смогу стать твоей женой. Конечно, это была просто фантазия. Мечта. Ты был женат и всё такое. Но, мечта… Я просто задохнулась в тот миг от счастья. ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО.

Часть вторая

Реакция раскрепощения. Глава 9. Пасхальные грамоты

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 20 февраля 1785 года.

Я стоял у окна, скрестив руки, обозревал парк и пруд, щедро укрытые плотным снегом.

— Мы всё это уже обсуждали, Пётр Дмитриевич, — ответил я, — но, поверьте, у нас не будет лучшего времени для такого решения.

Еропкин, третьего дня возглавивший Кабинет Министров, больше не возражал. Мы с ним за прошедшие полчаса дважды обсудили все «за» и «против». Да и работавший больше года «Тайный комитет», подобранный мной тщательно и проверенный в «Клубе императорской рыбалки», проработал, как мне кажется, все варианты. Резать придётся по живому. Той остроты с которой вопрос встанет при реальном Александре II и в помине нет. Поместья дают достаточный для их владельцев и крестьян доход. Регламенты сдерживают аппетиты и норов помещиков. Земли в Империи хватает. Заводы рабочими обеспечены. А тут ещё этот катаклизм и прошлогодний из-за него недород. Я при этом уверен, что неурожайный год не последний. Всё говорит, что не время реформу начинать. Но, лет через пять вспыхнет Франция и четверть века будет феодальную Европу революцией пугать. Тоже будет не время.

Когда я, почти сорок шесть лет назад, сюда попал меня уже не мучили юношеские бредни. Романтика. Справедливость.