Революция - Владимир Викторович Бабкин

Покрываю поцелуями мою состоявшуюся жену Елену.

Мою Императрицу.

* * *

Рояль.

Пусть не в кустах.

Но, величественный и белый. Сверкающий и торжественный.

Леночка моя поёт на французском. Эдит Пиаф.

— Non! Rien de rien…

Non! Je ne regrette rien…

Car ma vie, car mes joies

Aujourd’hui, ça commence avec toi!

Конечно, я знаю эту песню.

'Нет! Ни о чем…

Нет! Я ни о чем не сожалею…

Потому что моя жизнь, мои радости —

Сегодня всё это начинается с тобой! '

Много раз я пел её ей. Пусть и на современном мне французском. В конце концов, Эдит Пиаф её исполнила лишь в 1960 году. Даже Татьяна Лиознова не удержалась, чтобы не вставить эту песню в фильм про Штирлица. Песня, посвящённая мятежному французскому подразделению, которое отказался выполнять приказ и покинуть Французский Алжир. Честь и гордо поднятые знамёна.

Пусть политики торгуют и предают, но нашу честь они не могут продать…

Для Лены песня звучала иначе. Это тоже был вызов. Обстоятельствам. Судьбе. Лена всегда будет идти с гордо поднятой головой.

Несмотря ни на что.

Ну, и что, что песня на французском языке из моего будущего?

В XVIII веке столько языков и диалектов что жители одной страны не всегда понимают друг друга. Мы вот с французами только при моей жизни какие из вариантов наших языков правильные смогли определить. Немцы же ещё меж собой бодаются. А я подливаю им огоньку. Берегу старогерманские традиции. А одна из них в том что тебя не понимают в соседней деревне. Французский же в любой форме красив. Тот, которому учили местного меня, даже лучше.

«Non, je ne regrette rien» настолько зацепила Елену своей торжественностью, своим вызовом, своей мощью, что она её выучила и любила петь в торжественные моменты.

Муж вернулся с войны. Столь долгой и столь… А какой? Какой может быть война? Лёгкая прогулка — это только в кино.

Грязь. Кровь. Ужас. Лишения. Походы. Бесконечность пространств и дорог.

Вечные проблемы с чистой водой, несмотря на кипятильные кубы и дистилляты.

Марш. Привал. Вновь марш.

Стёртые в кровь ноги.

Бой — лишь эпизод солдатских будней.

Спросите любого солдата.

Но, я вернулся. Вернулся с победой.

Домой.

* * *

МИНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. РОДОВОЕ ИМЕНИЕ КНЯЗЕЙ ЖИЖЕМСКИХ. ПАРК. 06 (17) сентября 1784 года.

— Такое вражение, што с тобой прибыла вся русская армия.

Улыбка.

— Мама, русская армия намного больше. Это просто сопровождение.

— Твоё «сопровождение» спустошиць запасы всей округи.

— Однако, они за всё платят и никого не принуждают отдавать бесплатно.

Аделаида Жижемская кивнула дочери.

— Верно. Однак, многия незадоволеныя.

— Чем же?

— Так, усим.

Анна удивлённо посмотрела на мать. Та очень старалась говорить «по-петербуржски», но практики явно было мало и она постоянно на местный диалект срывалась.

Они шли по аллее старинного родового парка. Мать Анны была раздражена необходимостью гулять с дочерью под присмотром охраны. Охрана оцепила всё имение, всюду были агенты. Даже в соседних имениях жаловались на незнакомых, но уверенных людей. В тавернах стали опасаться сказать лишнее. Да и сама княгиня затеяла этот разговор НЕ В ДОМЕ.

Ужасная ситуация. Столько перемен. И не всегда благоприятных. Даже блестящее замужество молодой княжны Анны вдруг оказалось не только праздником. Места, которые всегда были где-то на задворках интриг, неожиданно для многих стали источником опасностей и беспокойств. Там, куда обратилось внимание сильных мира сего. В общем, приезд Великой Княгини Анны Андреевны в отчий дом стал скорее проблемой для местных, чем честью и гордостью.

— Ганна, хочу заметить, что у нас опять неурожай. Даже горше, чем в минулое лето. А Россия пришла и устанавливает свои порядки на наших землях. Вроде и не тронули наш закон, но шляхетская задруга поломана. И хто нам допоможе с недородом справится?

Будущая Императрица возразила:

— Мама, но ведь в имение прибыла машинерия. Привезли картофель. Зерно. О чём твоя забота?

— За всё это вяликий дзякуй. Тут спору нет. Но, у большинства в округе нет дочерей, которые стали жёнами Наследников Престола. И, потом, тот же бульбус. Растить-то его научили. А как его готовить? Ад яго не мало хто уже помер. Люди просто боятся.

— Мам, но, картофель по-настоящему может спасти от голода!

— И што? Як таму навучыць сялян?

Анна вздохнула.

— Я не знаю.

Мать кивнула.

— И я не ведаю. Можа бульба твоя и добра, так её боятся есть. Як ты их примучишь?

— Ну, разве что личным примером. Я ведь часто ем картошку и как-то не умерла.

— Ципун табе на язык!

— Прости, я не подумала. Но, всё же. При Дворе картофель уж много лет, как обычное лакомство на всяких торжественных обедах. Люди просто не знают об этом. Ты говоришь, что со мной прибыла целая армия. Можем устроить праздник. Я. Они. Много блюд из картофеля. Я прилюдно съем разные картофельные блюда, даже сама сготовлю и угощу!И люди мои тоже будут есть.

Мать помолчала. Наконец, тяжело спросила:

— Ну можа гэто и допоможет. Видать што там не велик секрет, ты у меня разумница, але ни ты, ни я сами в кухарства не славилися. Сумеешь?

— Ой, матушка, что там уметь? Как с брюквой или пастернаком — жаришь, паришь, варишь.

— Добра, зробим мы такой праздник, как раз на «дожинки». Всё одно бульбус ещё копают.

И верно. Сентябрь был жарким. Как и всё лето. Даже рожь особо не задалась. Но неудобья отведённые здесь под картошку обычно были достаточно влажными. Только сейчас те поля и подсохли. Может и удастся на «земляном яблоке» этот года перезимовать. Прошлый высосал запасы изрядно. Если и следующий будет неурожайным — придется на Царя-батюшку уповать.

— Ладно мама, хватит о грустном, расскажи лучше, что у вас тут, — перевела разговор Анна, — как подруги мои, как пан Ямпольский?

Улыбка.

— Ты приехала. Внука и внучку привезла. Мы, как-нибудь. Мне большего и не трэба. Папа твой сейчас на вершине, с такой-то дочерью. И пока идёт передел бывших владений магнатов, его слово имеет вес и авторитет. К нему прислушиваются. Да и мы сами, как ты знаешь, приросли землями весьма и весьма. Ямпольский же твой в Вильну збег. Сказал, что