Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

позу Зейна, легла виском на собственную руку, чтобы не отпускать его. Разглядывать затылок Дэнни было бы проще, чем смотреть на него после всего, что позволила себе наговорить. Однако теперь это было невозможно, и оставалось только уставиться на смятую ткань.

— Эрика. Э — э-эрика.

Сопротивляться этому голосу было невозможно, и она моргнула, прежде чем поднять глаза.

— Ты правда знала, что я отвечу?

Вопрос был задан лишь с легким оттенком любопытства, и она хмыкнулаа, медленно подняла свободную руку, чтобы почесать бровь.

— Я собиралась опереться на это. Так что пришлось рискнуть.

Зейн помолчал, обдумывая услышанное, а все же потянулся и обнял ее, одним сильным, не терпящим возражений жестом привлек ее ближе, но не позволил заглянуть себе в лицо.

— Что бы ты обо мне ни думала, что бы ни происходило, ты всегда будешь моим Творением, Эрика. Чью бы кровь ты для себя ни выбрала. Я никогда и ничем не стану тебе мешать. Я знаю, что ни о чем не имею права тебя спрашивать. Но я буду на твоей стороне. Во всём. Всегда.

Она собралась освободиться, встать, и прекратить всё это как угодно еще, но Зейн снова от отпустил. Поцеловал за ухом и не отстранился, остался лежать так.

— Просто хотел прояснить на случай, если ещё кто-нибудь решит тебя о чем-то спросить.

Глава 26

Пробудившаяся на следующий вечер чуть раньше Эрика по целому ряду очевидных причин не захотела оставаться рядом с ним.

Открыв глаза в одиночестве, Зейн пару минут лежал, глядя в потолок не своей, а гостевой спальни, которую она занимала. Попытки угадать были заведомо бессмысленными, уж слишком далеко — или глубоко — за гранью оказалось все сказанное и сделанное накануне.

Однако она не воспользовалась возможностью просто сбежать, прикрывшись делами, а осталась в гостиной. Оттуда ощутимо тянуло неприкрытым, почти детским восторгом Дэнни, и Зейн вышел к ним, хотя и остановился на лестнице, не спеша обнаруживать свое присутствие.

Волчонок стоял лицом к окну, распрямившийся, словно сбросивший с себя тяжкий груз, и, задержав дыханием, рассматривал короткий ручной меч. Один из тех, что описывал в каталогах.

Эрика заметил его, качнула головой, приглашая подойти ближе.

— Спасибо! — Дэн развернулся, в самом деле сияя.

Увидел Зейна и чуть смутился:

— Взгляни, какая красота. Произведение искусства…

— Этот извращенец обрадовался оружию больше, чем Макбуку, представляешь?

Эрика и сама выглядела настолько вдохновлённой, что Зейн предпочёл сесть на диван, не вторгаясь.

— Представляю. Ты умеешь превращать оружие в искусство, а Дэнни фанат.

— Я думал, это просто магазин, — мальчишка опустил меч, но из рук так и не выпустил.

Глаза у него засветились совершенно по-новому, будто Смотрящая в очередной раз сделала нечто, поразившее его воображение.

— Это — магазин, но мой муж при жизни был кузнецом, — стоя за диваном, Эрика наклонилась, опираясь на спинку рядом с головой Зейна обеими руками. — Так что я тоже кое-что умею. Очень редко, в виде хобби.

Дэн задержался взглядом на ее руках, неосознанно облизнул губы.

— Кажется, сейчас ты сказала что-то лишнее, — Зейн запрокинул голову, глядя на нее снизу вверх, и тут же получил в ответ короткий чувственный поцелуй.

— Даже не надейтесь. Оба.

— Почему? — Дэн всё же положил свой драгоценный подарок на стол и подошёл к ним. — Это ведь не страшнее, чем переругаться из-за меня со всем городским Обществом и целым охотничьим Кланом в придачу.

Случившееся в «Александрии» прошлой ночью было для Клана Чёрного волка трагедией и грозило большой кровью, но он чему-то радовался.

Не злорадствовал, а именно радовался, как мог радоваться только человек, тосковавший по своей семье и воссоединившийся с ней.

Как человек, неожиданно узнавший, что не все, кому он верил, оказались подонками.

В конце концов, как человек, убедившийся в том, что имеет значение для той, с кем делит постель.

— Это запрещенный прием, — Эрика подняла голову, давя улыбку.

— Ты только что подарила мне коллекционный клинок ручной работы и баснословной цены.

— У меня была пара поводов подумать, что тебе понравится.

— Я теряюсь в догадках, каких.

Решив, что послушал достаточно, а продолжать они могут бесконечно, Зейн поймал Эрику за воротник и притянул ближе. Поцеловал глубоко, со вкусом, без какой бы то ни было спешки.

— Зрелище и правда завораживающее. Но, боюсь, Смотрящая не согласится.

Не отводя взгляда от нее, он обращался к Дэну, и тот фыркнул чуть слышно, сел рядом на диван.

— Не верю, что ты совсем ничего не можешь придумать на этот счёт.

Он извернулся, провел по запястью Эрики губами. Уже не на пробу, не нерешительно, а вполне со знанием дела.

Зейн засмотрелся, а она тут же, — просто из вредности, — воспользовалась моментом, чтобы коротко, больше дразня, поцеловать его снова.

— Почему это выглядит как сговор?

— Потому что это он и есть? — Дэн отвлёкся от своего занятия, бросил на нее взгляд из-под ресниц.

Вышло у него откровенно плохо, но на саму попытку Эрика среагировала быстрее, чем успела опомниться. Перехватив мальчишку, потянула к себе, чтобы поцеловать глубже и вдумчивее, чем только что целовала Зейна.

Подавшись к ней, Дэн неловко задел его локтем, смутился, дернулся, но тут же вспомнил, что опасаться нечего. Потянул за рукав, вынуждая обойти диван, чтобы их ничто не разделяло.

Его настойчивость, мягкая, не давящая и не вызывающая, но с каждым разом все более уверенная, вызывала уже не оторопь, но почти умиление.

Зейн ненавязчиво, но здорово постарался, чтобы он мог вести так, — пусть все еще чуть-чуть неловко, но красиво. Многообещающе.

Так, что невозможно было, да и не хотелось отказывать.

Медленно огибая диван, Эрика не отпустила взгляда волчонка… волка, с подлинным интересом наблюдая, как огонек восторга и благодарности в них сменяется вполне искренним желанием.

Дэн развернулся вслед за ней, но не встал. Продолжал смотреть так, будто увидел перед собой не просто ее, а нечто удивительное, и вот это уже следовало пресечь. Хотя и осторожно.

— Не отвлекайся, мелкий.

Дэн улыбнулся рассеянно и очень довольно, приподнял край ее джемпера, чтобы поцеловать в живот, и сразу же принялся расстегивать на ней джинсы.

— Слушаюсь Смотрящую.

Пришлось прикусить губу, — то ли для того, чтобы не рассмеяться самой, то ли гася родившуюся на них хищную улыбку.

Страх сломать его, отпугнуть нечаянно причиненной болью, постепенно, но неотвратимо проходил. Точно так же, как Дэнни переставал бояться ее трогать, исследовать губами и ладонями, тереться о прохладную кожу щекой.

Справившись с джинсами, он все-таки снял… буквально содрал с нее чертов джемпер так, словно наконец